Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

На столе уже был чай, стояли банки с несколькими видами варенья и тарелка с пирогами, покрытыми льняной салфеткой. Пироги оказались с капустой, очень вкусные. Маша с обеда проголодалась, так что ела жадно и даже похрюкивала от удовольствия. Папа сидел напротив, изредка прихлебывая чай из большой чашки, самой обычной, фаянсовой, даже близко не похожей на гламурную посуду Алины Стрельниковой, и с удовольствием смотрел на дочь.

— Итак, вернемся к началу. Как же ты меня нашла?

Глава одиннадцатая

Маша, доевшая третий кусок пирога, отдуваясь, откинулась на спинку стула.

— Мне дала твой адрес Алтынгуль Мураталиева.

Отец кивнул.

— В общем, я так и подумал. Никто, кроме Гули, не знает, где я живу, а с ней мы поддерживали отношения все это время. Она и в колонию ко мне на свидания ездила. Гуля — настоящий друг.

— Да, она мне говорила. Ты не сердись, что она дала мне адрес. Она сначала отказала, сказала, что должна спросить разрешения и обязательно сделает это, когда ты снова позвонишь. Она предупредила, что ты держишь телефон выключенным.

Отец снова кивнул.

— Да, не вижу в нем особого смысла. С начальством мы общаемся по другому номеру, служебному, он у меня всегда с собой, на тот случай, если срочно вызовут сверхурочно. А личный номер мне не особо нужен. Некому мне по нему звонить. Только Гуле, но нечасто, примерно раз в три месяца, ну, и еще…

Он замолчал.

— А еще матери. Один раз в год. Так она мне сказала.

— Расскажи, как так получилось, что ты оказалась у нее в квартире.

Маша подробно рассказала про телефонный звонок, ставший причиной ее приезда в Питер, а также о тех жизненных обстоятельствах, из-за которых она приняла неожиданное и более чем странное бабушкино предложение.

— Понятно, — задумчиво сказал отец, когда она замолчала. — И что произошло после того, как ты приехала в Питер? Это бабушка надоумила тебя меня найти?

— Нет, — покачала головой Маша. — Но я не исключаю, что она действительно все срежиссировала так, чтобы мне захотелось узнать, где ты живешь. Видишь ли, в день моего приезда она собрала гостей, чтобы устроить торжество в мою честь. Так она мне сказала. Гости же были уверены, что пришли отмечать старый Новый год, возобновляя давно забытую традицию.

— Это было тринадцатого января? — напряженно уточнил Владимир Стрельников.

— Да. Именно так. Один из гостей, режиссер Новицкий, заметил, что собрались все те же, что и ровно тридцать лет назад, в тот вечер, когда Алина в последний раз устраивала новогоднюю вечеринку. Вечер, когда убили Антона.

Отец вздрогнул, Маша это заметила.

— Возникла неловкость, разговор быстро замяли, и мне показалось, что кто-то был напуган, что он вообще зашел.

— Напуган? Кто? — быстро спросил Стрельников.

Маша покачала головой.

— Я не успела заметить. Ты же понимаешь, что я видела всех этих людей в первый раз в жизни.

— Сан Саныч Новицкий и его жена-модель Виктория. Виккентий Аполлинарьевич Гуров, давний друг отца и матери. Соседка Полина Григорьевна с мужем Петром Петровичем. Гуля, разумеется. А еще мамин партнер по сцене Костик, Константин Захаров, ее дублерша Клара Валуева, — прикрыв глаза, скороговоркой перечислил папа. — Все правильно? Никого не забыл?

— Все верно. Только муж Полины Григорьевны умер, она была вместе с внуком, которого зовут Артемом.

— Умер? Я не знал, что неудивительно. А внук у Басицких действительно был. Смышленый такой парнишка, лет десяти. Ходил в музыкальную школу по классу скрипки, и, и надо заметить, его это не раздражало. Сейчас уж ему больше лет, чем мне тогда было.

— Да. И он профессор музыковедения, — улыбнулась Маша. — Так что занятия в музыкальной школе не прошли бесследно.

— А все остальные, получается, живы?

— Да. Хотя и очень немолоды. Новицкому уже восемьдесят два, и его пятидесятилетняя жена с трудом его переносит. Викентию Аполлинарьевичу — семьдесят семь, и он — давний бабушкин любовник. Ты знал?

— Догадывался. Он все время крутился вокруг мамы после смерти отца. Признаться, меня это удивляло. Он всегда был такой ходок… У него постоянно менялись женщины, и папа этого не одобрял, а Викентий смеялся, что не родилась еще та женщина, которой удастся его приручить. Мол, дикий лев навсегда остается диким и независимым.

— А бабушка уверяет, что он всегда был влюблен в нее, поэтому и не женился.

— Машутка, твоя бабушка — великая актриса. Уверенность, что все в нее влюблены и не могут без нее жить, была ей необходима, чтобы играть. Мне же она казалась если не ложной, то по крайней мере преувеличенной. Ладно, бог с ней. — Он вздохнул.

— Костик теперь женат на Кларе. После смерти Антона она долго лечилась, даже лежала в психиатрической клинике, а потом вышла за Костика замуж. Ей, как и Алтынгуль, уже шестьдесят пять, а Костику — семьдесят.

— Да, быстро жизнь пролетела. — Стрельников растер руками лицо. — Что об этом говорить, если я уже шестидесятилетний старик, а ты чудесная молодая женщина, которую я помню четырехлетней девчушкой с бантиками, чумазой от растаявшего мороженого. А домработница у твоей бабушки по-прежнему есть?

— Да, ты не поверишь. Все та же Галина Ивановна. Все тридцать лет верно служит Алине, не чураясь приработков. Комнату в коммуналке купила неподалеку.

— Да, все те же на манеже, — задумчиво проговорил отец. — Странный вечер устроила моя мамочка. Очень странный.

— Да, такой странный, что назавтра я решила выяснить, кто такой Антон. Галина Ивановна наотрез отказалась со мной разговаривать, и я спросила Алину. Она мне обо всем, что случилось 13 января 1996 года, и рассказала. Папа, я не знала о том, что ты в тюрьме, честное слово не знала. — Последние слова прозвучали жалобно.

— Разумеется, не знала. Мы с твоей матерью решили, что так будет лучше. Трудно жить с клеймом дочери убийцы, а так ты была лишена хотя бы этого ужаса. Скажи, мамин муж к тебе хорошо относился?

— Иван Петрович? Да, он чудесный человек и никогда не делал различий между мной и Петькой. Я привыкла считать его отцом, хотя так и не смогла назвать папой. Но он, к счастью, и не настаивал. Папа, скажи, ты действительно убил этого Антона?

Отец снова вздрогнул, то ли от резкости, с которой Маша сменила тему, то ли от сути вопроса.

— Странно, что ты не спросила иначе, — помолчав, сказал он. — Все остальные всегда задавали мне вопрос,