Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Как тебя осудили, если ты так и не признал свою вину?

— Я молчал на следствии, никак не выгораживая себя. Боялся, что если найдутся факты, доказывающие мою невиновность, то неминуемо выйдут на маму. На орудии преступления — том самом проклятом канделябре — остались отпечатки моих пальцев. Следствие, а потом суд сочли это достаточным доказательством моей вины.

— Так же как сейчас они нашли мои отпечатки на орудии преступления при убийстве бабушки, — задумчиво проговорила Маша. — Вот только я молчать не собираюсь, потому что никого не убивала. И выгораживать мне некого.

— Ты трогала эту чернильницу, о которой сказала Гуля?

— Да, и пресс-папье тоже. Когда осматривала стол в поисках твоего адреса, а нашла тот злополучный дневник.

— У мамы не было моего адреса.

— Да, но тогда я этого не знала.

— Знаешь что, действительно поспишь в машине. Если ты — основная подозреваемая, то они обязательно пробьют биллинг твоего телефона, а значит, определят геолокацию. Объясняться со службами правопорядка проще на месте, чем отсюда. Собирайся, поехали.

Маша показала на свой неразобранный рюкзачок, сиротливо валяющийся в кухне.

— Мне нечего собирать.

— Тогда заверни остатки пирогов и залей чай вот в этот термос. Я его в лес беру. А я оденусь и кину в машину по-душку и плед.

Дорога до Питера заняла пятнадцать часов. Правильно Маша все рассчитала. Выехали они в час ночи и около половины пятого вечера припарковались во дворе бабушкиного дома на Васильевском острове. Двор был закрытым, но Маша позвонила Матвею Вересову, и тот их впустил. Ее расчет опять сработал, у профессора была машина, а значит, и ворота он смог им открыть.

Она позвонила Матвею, едва дождавшись восьми утра, минимального, по ее меркам времени, когда ранний звонок выглядел прилично. Маша немного боялась, что после случившегося он не захочет с ней разговаривать. Связь с подозреваемой в убийстве мало кого радует. Матвей взял трубку сразу, как до этого Алтынгуль, словно тоже не мог дождаться звонка.

— Маша, слава богу. А то я сам боялся тебе звонить, чтобы не подставить. Где ты? С тобой все в порядке?

— Да, Матвей. Я с папой. Мы едем в Питер. Вместе.

— Маша… Вы уже знаете?

— Про бабушку? Да. Нам Алтынгуль сказала. Матвей, почему ты мне сразу не позвонил, как только все стало известно? И да, как вообще узнали, что Алина… Что бабушки больше нет?

— Ее нашла пришедшая утром домработница. Она и вызвала полицию. Я обо всем узнал позже, когда вернулся домой из университета. Было уже довольно поздно, у меня же кружок по четвергам.

Да, профессор Вересов что-то говорил про кружок. Впрочем, сейчас это неважно. Вряд ли это он убил Алину Стрельникову. Не нужно быть большим провидцем, чтобы понимать, что это преступление уходит своими корнями в другое, давнее, случившееся тридцать лет назад, а в то время Вересов еще даже в школу не ходил.

— Когда я приехал домой, на месте все еще работали следователи. Домработница показала, что в квартире, кроме Алины Аркадьевны, жила еще ее внучка, то есть ты. Но тебя не было дома. У домработницы не оказалось номера твоего телефона. И ни у кого из соседей тоже, только у меня. Но я в этом не признался.

— Почему, Матвей? — чуть не закричала Маша. — Ты ведь не мог не понимать, что я не убивала бабушку.

— Конечно, нет. Я же сам посадил тебя на поезд, о чем и сказал следователю. Но тот ответил, что ты могла затеять эту поездку для отвода глаз, и после моего ухода сойти с поезда, вернуться домой и убить Алину Аркадьевну. Мол, как у основной наследницы, у тебя был мотив.

— Но мы даже не знаем, что написано в бабушкином завещании.

— Это уже известно. Следователи сразу это выяснили. Алина Аркадьевна переписала свое завещание в первых числах декабря. Квартира в нашем доме и все, что в ней находится, завещано тебе, Маша.

— Значит, когда она звонила в Новосибирск, делая свое неожиданное предложение, она уже изменила завещание, — проговорила Маша задумчиво. — Матвей, я не сходила с поезда и не убивала свою бабушку.

Почему-то ей было очень важно, чтобы именно профессор Вересов ей поверил.

— Да я в этом и не сомневаюсь, — заверил ее голос в трубке. — Я не сказал, что у меня есть твой телефон, просто чтобы уберечь. Узнавать о смерти бабушки от полицейского, по телефону, да еще находясь за тысячу километров от дома, не имея возможности глаза в глаза сказать хоть что-то в свое оправдание… В общем, я решил, что это неправильно. Они полиция, а значит, легко найдут твой номер и без моей помощи. Просто на это потребуется время, а у тебя будет некоторая фора.

О боже, Алтынгуль Мураталиева тоже твердила о какой-то форе. Сговорились они, что ли? Не нужна ей никакая фора, о чем она Вересову и сообщила, договорившись заодно о том, что он откроет им ворота, когда они подъедут к дому.

— Этот человек — твой друг? — спросил отец, когда Маша закончила разговор и отключилась.

— Какой человек? — не поняла она. — А, Матвей? Нет, он просто бабушкин сосед, живет на втором этаже, в трехкомнатной квартире. Мы случайно столкнулись на лестнице в тот день, когда был назначен новогодний прием, а потом еще один раз. Он произвел на меня благоприятное впечатление, и я обратилась к нему за помощью, когда хотела как-то скоротать время до поезда. Алтынгуль не оказалось дома, и Матвей приютил меня. Он профессор искусствоведения и на этой почве сотрудничает с полицией. Ищет украденные шедевры и помогает определить их подлинность. По крайней мере, я так поняла.

— Специалист по антиквариату? А ведь в доме твоей бабушки его немало. От отца осталась весьма приличная коллекция. Он же был адвокатом, специализировался на вопросах коррупции. Среди его клиентуры значилось немало очень богатых чиновников, да и представители криминалитета встречались. В конце восьмидесятых — начале девяностых его услуги были крайне востребованными и весьма неплохо оплачивались. А деньги тогда быстро превращались в фантики, так что все свободные средства отец вкладывал в произведения искусства и антикварные предметы быта. Незадолго до своей смерти он даже купил подлинник Вермеера. А это, сама понимаешь, баснословные деньги. Так что этот сосед вполне мог посадить тебя на поезд, чтобы убедиться, что ты точно уехала, а потом пробраться в квартиру, чтобы похитить немалые