Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Да, надо обязательно прочитать и другие творения Артема Воронцова. Хочется верить, что они так же хороши, как это.

— Звони своему приятелю, — вмешался в ее размышления голос отца. — Мы уже подъезжаем. Скоро будем дома.

Маша посмотрела в окно, где мелькали дома Литейного проспекта. Она всего неделю прожила в Питере, но уже неплохо ориентировалась в центре. Сейчас они свернут на Университетскую набережную, а оттуда до дома Алины Стрельниковой рукой подать. Точнее, теперь уже до ее, Машиного дома. Мысль, что она так и не успела по-настоящему узнать свою бабушку, да еще и рассталась с ней нехорошо, не подозревая, что видит в последний раз перед смертью, заставила горло болезненно сжаться.

Да, Алина Стрельникова была эгоистичным, не очень добрым и мало отзывчивым человеком, но ее убийцу надо найти и наказать. Маша дала себе честное слово, что сделает для этого все, что сможет.

Глава тринадцатая

Очевидное — невероятное! Так Матвей Вересов оценивал свое отношение к случайно новой знакомой, поселившейся по соседству Марии Владимировне Стрельниковой. Очевидным являлся тот факт, что молодая женщина понравилась Матвею, а невероятным, что подобное стало возможным. К женщинам он был равнодушен. Точнее, с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, они вызывали в нем вполне естественный физиологический интерес, но этим разделом биологии он и заканчивался.

Ни одна женщина еще не заставила его сердце биться быстрее. Еще ни от одной он не терял голову. Еще ни одна женщина не оказывалась способна отвлечь его от работы. И вот на тебе. О Марии Стрельниковой он думал гораздо больше допустимого, и даже написание нового романа забросил, чего раньше никогда не случалось.

Открыв ворота после ее звонка, он неожиданно для самого себя вышел встречать их с отцом на улицу. Даже ботинки не стал натягивать и накидывать пальто, а выскочил, как был, в любимом твидовом пиджаке и джинсах, которые не успел снять, вернувшись из университета. Он так торопился домой после занятий, чтобы Маше, обратившейся к нему с просьбой о воротах, не дай бог, не пришлось его ждать, что минимум два раза нарушил правила дорожного движения, чего не делал никогда. Теперь штраф придет.

— Здравствуйте. Маша, я ужасно рад тебя видеть.

— Здравствуй, Матвей. Знакомься, это мой папа Владимир Павлович.

Высокий, крепкий, седовласый мужчина протянул ему руку. Рукопожатие у него тоже было крепкое, Вересов еле сдержался, чтобы не поморщиться, взгляд испытывающий.

— Значит, это вы помогаете моей дочери? Спасибо!

— Не за что. Проходите, я вас чаем напою. Да вы и голодны с дороги, наверное.

— Нет, Матвей, спасибо, но мы лучше, наверное, сразу домой, — отказалась Маша.

— У вас не получится домой, — покачал головой Матвей. — Полиция опечатала квартиру. Тебя не было, а Галина Ивановна там не живет, так что и находиться права не имеет.

— И что же делать? — Маша, похоже, растерялась. — В гостиницу ехать, пока все не выяснится?

— Ну, зачем же в гостиницу. Я же говорю, поднимайтесь ко мне. Ты позвонишь следователю, он оставил мне свой телефон, а до разговора с ним можете оставаться у меня. Места хватит.

— Зачем же нам вас стеснять? — покачал головой Стрельников. — Я думаю, нас и Гуля приютит.

— Да разберемся мы, проходите. — Мороз, сопровождаемый ветром, привычное для Питера дело, проникал под пиджак, кусал щиколотки, не защищенные домашними тапочками.

Матвей поежился.

— Ой, да ты же совсем замерз, — заметила наблюдательная Маша. — Папа, заходи скорее в подъезд. Воспользуемся гостеприимством Матвея. Пока я звоню следователю, ты узнаешь, дома ли Алтынгуль, и после этого все решим.

— В парадную, — машинально поправил ее отец.

Матвей улыбнулся. Питер — это навсегда. Вот уже тридцать лет Стрельников здесь не живет, но по-прежнему называет подъезд парадной.

Пока Вересов колдовал над заварочным чайником, Маша набрала номер, который он ей дал.

— Мне нужен следователь Миронов Игорь Михайлович, — сказала она.

Для разговора гостья вышла в коридор, но совершая нехитрые действия — накрывая стол к чаю, — Вересов прислушивался к беседе, которую она вела, угадывая ответы невидимого собеседника. Маша предлагала немедленно прийти в следственный отдел по Василеостровскому району, чтобы дать показания, но следователь неожиданно заявил, что приедет сам. Ну да, хочет своими глазами посмотреть на реакцию подозреваемой, когда та попадет внутрь опечатанной квартиры.

Сегодня днем Матвей переговорил с человеком, с которым сотрудничал при расследовании преступлений, связанных с предметами искусства, и тот заметил, что предъявить Марии Стрельниковой особо нечего.

— Повезло твоей знакомой, что она непосредственно перед преступлением уехала из города, — заметил тот. — Это задача следствия, доказать, что она сошла с поезда. Сама она ничего доказывать не должна. Презумпцию невиновности никто не отменял. Правда, может статься, что она специально уехала для создания себе безупречного алиби, а убийство старушки совершил ее сообщник, зная, что ночью потерпевшая останется одна.

— Нет у нее никаких сообщников, — устало сказал Матвей. — Она только десять дней как приехала. Кроме меня, никого не знает.

— А вот об этом ты, пожалуй, молчи, — мудро заметил собеседник.

Следователь появился минут через двадцать, они даже чай допить не успели. Хмуро посмотрел на Вересова, открывшего дверь.

— Кажется, вы уверяли, что у вас нет связи с гражданкой Стрельниковой. А на деле, как я погляжу, у вас настолько близкое знакомство, что и провожать на вокзал вы ее отправились, и о времени приезда осведомлены.

— Мы соседи, должны помогать друг другу. Я встретил Марию Владимировну и Владимира Павловича у входа в дом и, разумеется, зная, что их квартира опечатана, пригласил их к себе.

— Квартиру я сейчас открою, — заметил следователь. — Только паспорта предъявите, пожалуйста. Начнем с вас, девушка.

Маша протянула свой паспорт.

— Так, значит, это вы — та самая пропавшая внучка.

— Я не пропавшая, — спокойно пояснила Маша. — Я уезжала в Никольск к своему отцу. Как только узнала о случившемся, сразу вернулась обратно.

— От кого узнали? От гражданина Вересова Матвея Ильича?

— Нет. Матвей Ильич мне не звонил. Папа позвонил другой нашей соседке, которая ему и сообщила о смерти бабушки.

— Значит, к Алтынгуль Мирлановне Мураталиевой у меня будут дополнительные вопросы. Она уверяла, что не знает, где вы.

— Она и не знала, — покачала головой Маша. Она вообще вела себя со спокойной уверенностью, что Вересов, да и следователь тоже, не могли не оценить по достоинству. — Когда я уезжала, я не смогла ее предупредить, потому что соседки не было дома. Позвонить мне она не могла, я не оставляла свой номер телефона. Про то, что я уехала, знал только Матвей Ильич, но