Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

ей по ходу ее рассказа. Основную канву он уже знал, а сейчас как губка впитывал доселе неизвестные ему детали. Ну да, он же обещал Маше, что будет расследовать старое преступление вместе с ней. Миронов тоже слушал внимательно, хотя выражение лица у него становилось все более скептическим.

— Убить из-за того, что может всплыть вина в преступлении, совершенном тридцать лет назад? Даже если вы, господин Стрельников, не врете, и действительно не совершали того убийства, за которое двенадцать лет отбывали наказание в колонии, то все равно сложно предположить, что настоящий убийца вновь пошел на преступление. По старому срок давности давно истек, так что ему ничего не угрожает, а вот шансов, что и второе сойдет с рук, прямо скажем, немного. Нет, эта версия притянута за уши. В ограбление я поверю скорее. Но обязательно разберусь.

Следователь ушел. Маша закрыла за ним дверь.

— Папа, мне кажется, тебе следует лечь спать. Ты провел за рулем столько времени и две ночи не спал. Тебе нужно отдохнуть. Давай я постелю тебе в своей, то есть в твоей комнате.

— А сама где ляжешь? В бабушкиной спальне? — усмехнулся отец.

Машу передернуло от одной мысли о подобной перспективе. Нет, в кровать Алины Стрельниковой она не ляжет. И на диван в кабинете, где произошло убийство, тоже.

— Нет, конечно. На диване в гостиной.

— Не придумывай. В гостиной буду спать я.

— Но это же твоя комната.

— Была. Но тридцать лет назад бабушка отдала ее Бакалову, так что в тот свой приезд я спал в кабинете. Это, к слову, тогда серьезно меня обидело. Сейчас я, конечно, утратил былую чувствительность, но кабинет, пожалуй, исключу. В общем, Машутка, со спальными местами мы определились; правда, спать пока не ляжем. У нас есть дела поважнее.

— Какие? — удивилась Маша, которая уже с ног валилась от усталости и обилия впечатлений.

— Ты была права, когда сказала, что я должен вспомнить все, что произошло в этом доме тридцать лет назад. Сейчас, когда я здесь, мне гораздо проще это сделать. Так что я буду вспоминать, а вы с Матвеем задавать вопросы и фиксировать мои ответы. Я не склонен доверять словам господина Миронова, что он во всем разберется. По крайней мере, он не поверил в то, что прошлое и настоящее преступления могут быть связаны между собой, а мне это кажется очевидным.

— Мне тоже, — кивнул Матвей.

— А значит, мы должны разобраться во всем сами. Потому что, пока мы этого не сделаем, Маше угрожает опасность. Молодой человек, как я понял, вы с нами?

Матвей кивнул.

— Я рад, что вы мне доверяете. И не считаете, что это я убил вашу мать.

Маша промолчала, потому что вообще-то совсем недавно папа высказывал именно такую версию.

— Признаюсь, я об этом думал, — сказал тот сухо. — Вы разбираетесь в антиквариате, а мамина квартира нашпигована всякими дурацкими цацками. И хотя я не был тут много лет, в моих воспоминаниях их было гораздо больше. Но потом я исключил вас из числа подозреваемых.

— Премного вам благодарен, Владимир Павлович, но позвольте узнать, на каком основании? Что именно вас убедило в том, что я не убийца?

Матвей говорил шутливо, но, Маша видела, глаза у него оставались серьезными.

— На том основании, что тридцать лет назад вам было сколько? Лет пять-семь?

— Шесть, — кивнул Матвей.

— Значит, вы никак не могли ударить Антона Бакалова по голове и мастерски подставить меня.

— В логике вам не откажешь.

— Именно поэтому нам нужно шаг за шагом восстановить в моей памяти тот день, чтобы понять, у кого был мотив избавиться от молодого актера.

— Что ж, давайте приступим. — Матвей отодвинул стул и сел за большой гостевой стол. — Начнем с того, что составим список людей, которые в тот вечер были в доме. Маша, тащи бумагу и ручку.

Маша сходила в кабинет и, стараясь не смотреть на стол, за которым убили бабушку, взяла пачку бумаги со стеллажа с книгами и документами. Вернулась, села рядом с Матвеем. Отец последовал их примеру, но обошел стол, чтобы сесть на конкретное место — то самое, которое тринадцатого января занимала она.

— В тот злополучный вечер я сидел тут, — сказал он.

Маша невольно поежилась, хотя ничего необычного в этом факте не было. Алина Аркадьевна Стрельникова всегда следовала традициям, и все гости в ее доме располагались на строго отведенных им местах.

— Итак, начнем, — провозгласил Матвей.

Впрочем, приступить к импровизированному вечеру воспоминаний они не успели, потому что их прервал звонок в дверь. Маша пошла открывать и обнаружила на пороге взволнованную Мураталиеву.

— Машенька, вы все-таки приехали…

— Да, Алтынгуль, проходите. У нас был следователь, но мы уже все выяснили, и у него нет к вам претензий.

Старая балерина фыркнула.

— Ко мне у него может быть хоть миллион претензий. Главное, чтобы они не возникли к вам.

— Нет, на момент убийства бабушки я ехала в поезде, и тому есть свидетели. Я не виновна, и Игорь Михайлович это знает.

В лице гостьи что-то дрогнуло.

— А Володя? Он действительно приехал вместе с тобой?

— Да, папа здесь. И будет очень рад вас видеть. Проходите же, что вы стоите на пороге.

В прихожей появился папа.

— Гуля! Ты! Господи, и не изменилась же совсем. Все такая же худющая. И такая же красивая.

— Только старая, — засмеялась Мураталиева, лицо которой засветилось, в опровержение ее слов став еще моложе. Сейчас никто не дал бы ей больше сорока — сорока пяти лет. — Но мой пластический хирург сказал бы тебе «спасибо». Володя, неужели это действительно ты.

— Я, — легко согласился папа. — Только тоже уже старый, Гулька. И в отличие от тебя у меня нет пластического хирурга.

— Володя, настоящий мужчина, как и хороший коньяк, с годами становится только лучше. — Балерина прошла в гостиную. Если и удивилась, увидев там Вересова, то виду не подала. — Добрый вечер, Матвей Ильич. Вы тоже тут?

— Добрый вечер, Алтынгуль Мирлановна. Да, я тут. Решил помочь. По-соседски.

— По-соседски, значит. — Балерина ухмыльнулась и вдруг подмигнула Маше. — Ладно. Так и запишем.

— Проходи, садись. — Папа отодвинул стул, стоящий рядом со своим. — Мы с ребятами воссоздаем обстановку того вечера. А ты тогда сидела рядом со мной. Даже странно, что мама не постаралась нас разлучить.

— Того вечера? Какого именно?

— Тридцатилетней давности. Когда убили Антона.

Удивление на лице Мураталиевой сменилось задумчивостью, потом вспышкой понимания и, наконец, тревогой.

— Вы решили сами поймать убийцу? Это опасно.

— А что нам еще остается делать? — пожал плечами Матвей. — Если принять за аксиому, что