Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Владимир Павлович отсидел на преступление, которого не совершал, то эти две смерти, пусть и с промежутком больше чем в четверть века, явно связаны друг с другом. А раз так, Маша не может быть в безопасности, пока этого человека не вычислят и не обезвредят. Разве вы не согласны с тем, что новое преступление — результат ее появления в Питере?

— Пожалуй, согласна, — медленно сказала балерина. — И да, хорошо, что вы, Матвей Ильич, считаете невиновность Володи аксиомой.

— Алтынгуль, вы всегда не верили, что мой отец виноват в убийстве Антона, — вмешалась в разговор Маша. — Но тогда у вас должна же быть своя версия, кто именно нанес Бакалову тот смертельный удар. Вы, как и папа, считали виновной бабушку?

— Алину? — Балерина удивилась так сильно, что подобная эмоция никак не могла быть наигранной. — Конечно, нет. Она была не очень хорошим человеком, это правда. Слишком эгоцентричным. Да и муж ее совершенно разбаловал. Ты уж прости, Володя. Но убить она не могла, нет. Ранить насмешкой, нанести словом удар наотмашь, унизить презрением — это да. Но опустить на голову тяжелый канделябр?! Нет, нет и нет!

— А, правда, Гуля, кого подозревала ты? — с любопытством спросил Стрельников.

Балерина пожала плечами.

— Ясно только одно, что это сделал кто-то из своих. Я уже говорила тебе, Маша, что из-за этих отравляющих душу подозрений свела до минимума общение и с Алиной, и со всей этой толпой ее почитателей. Потом, правда, когда сама на пенсию вышла, стала снова принимать приглашения, но до конца так и не простила, что она бросила Володю в тюрьме.

— То есть конкретных подозреваемых у вас нет, — подытожил Матвей. — А у вас, Владимир Павлович? Сейчас, когда вы знаете, что это сделала не ваша мать.

— Когда я думал о том, что мама, возможно, не виновата — сами понимаете, мне хотелось так думать, — мне казалось, что это убийство совершил кто-то из посторонних. Ну правда, были же у этого Антона какие-то еще знакомства, кроме людей, вхожих в дом Стрельниковой. Он общался с сотрудниками театра, к примеру. Гримерами, осветителями, я не знаю, с кем еще. У него оставались родственники и знакомые в том городе, откуда он приехал. Одноклассники, однокурсники. Он же не в безвоздушном пространстве жил. Мама его в вату не заворачивала и на антресоли не укладывала. У него вполне могла быть какая-то своя, отдельная от ее компании жизнь.

— А откуда в этой отдельной жизни взялся канделябр из прихожей? Точнее, даже не из прихожей, а из холодной комнаты. Даже если к Бакалову пришел кто-то из его старых друзей и вызвал его на лестницу для серьезного разговора, то этот кто-то еще мог заглянуть в квартиру и прихватить стоящий там тяжелый предмет. Но на глазах у гостей дойти через весь коридор до холодной комнаты в поисках канделябра, о существовании которого он знать не знал… Это допущение выглядит маловероятным, — не согласилась балерина.

— Но ему не нужно было идти через всю прихожую, — запротестовал Матвей. — Во всех квартирах, как мы знаем, были черные ходы, которые вели на лестницу как раз из этой холодной комнаты.

— Но в бабушкиной квартире эта дверь заделана, как, впрочем, и в твоей, — вздохнула Маша.

— Заделана, — согласилась Алтынгуль, — но при ремонте, который Алина делала уже после всей этой истории. В 1996 году дверь еще была, так что Матвей Ильич прав, воспользоваться ею могли. Шагнуть с лестницы в холодную после серьезного разговора с Бакаловым, прихватить тяжелый подсвечник и выйти обратно, чтобы ударить зазевавшегося Антона и раскроить ему череп.

— Папа, ты говорил, что слышал из туалета, как бабушка назначала Антону встречу на лестнице, — упавшим голосом сказала Маша. — Значит, это была все-таки она? Но тогда кто и почему его убил?

— Кто-то, кто так же, как и твой отец, слышал о назначенной встрече, мог воспользоваться этим. Заранее спрятаться в холодной комнате, приготовить орудие убийства, а уже после того шагнуть на лестницу и ударить с размаху, — тут же поправил первоначальную версию Матвей. — И кстати, теперь картина преступления выглядит более или менее ясно.

Мураталиева еще немного подумала, постукивая тонкими пальцами по краешку стола. Она выбивала какой-то знакомый ритм, и Маша не сразу поняла, какой именно. Ах да, «Болеро» Равеля.

— Да, это точно был кто-то из своих, — заключила она. — А раз так, то первым подозреваемым я бы предложила считать Гурова.

— Викешу? — удивилась Маша и тут же поправилась: — Викентия Аполлинарьевича?

— Да, его. Он нарочито, я бы даже сказала, напоказ ревновал Алину к Антону. И на почве этой ревности вполне мог убить.

— Он такой рафинированный, — с сомнением в голосе рассуждала Маша. — И бабушка говорила, что он слабый. Когда знакомила нас. Хотя нет, она сказала, что он не уверен в себе, а оттого ревнив.

— Ревнивый и неуверенный легко может убить, чтобы не допустить чужого превосходства над собой, а, следовательно, и унижения, — вздохнула балерина. — В общем, выбирая из всех, я бы остановилась на Гурове.

— А бабушку он убил, потому что приревновал ее ко мне? — скептически спросила Маша.

— Не тебя, а квартиру, — отрезала Мураталиева. — Между прочим до того, как она переписала завещание на тебя, ее наследником числился именно Гуров.

— Да? — неприятно удивилась Маша. — Я этого не знала.

— Что ж, начнем с Викеши, — мрачно заметил ее отец. — Все равно же надо с кого-то начинать. Так почему бы и не с него.

Глава пятнадцатая

Пришедшая к десяти часам утра заплаканная Галина Ивановна, осмотрев квартиру, хмуро подтвердила, что в доме ничего не пропало.

— Я еще вчера полиции сказала, что на месте все. Уборкой займусь, — не глядя на Машу и ее отца, сказала она. — Вчера-то запретили они, да и не до того мне было.

Маша хотела сказать, что не надо уборки, мол, сама все уберу, но, глядя на «опрокинутое» лицо домработницы, промолчала. Понятно, что в ближайшее время от ее услуг придется отказаться. Зарплата библиотекаря не позволяет содержать домработницу, да и не нужна Маше помощница по хозяйству. Она и сама со всем прекрасно справится, как справлялась всю жизнь.

— Уволить меня хочешь? — проницательно спросила домработница. — Думаешь, тридцать с лишним годков я в этих стенах провела, но все когда-нибудь заканчивается? Пора и честь знать?

Маша тут же почувствовала себя неловко.

— Галина Ивановна, я понимаю, что очень вас подвожу. Но вы сами говорили, что у вас есть еще клиенты, у которых вы работаете. А мне не по карману такие расходы, не обессудьте.

Домработница фыркнула.