Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

В СМИ было запрещено публиковать фотографии мертвых тел, поэтому делали снимки с меловыми контурами, чтобы показать обстановку, но не демонстрировать саму жертву. Еще контуры использовали как подстраховку для фиксации места преступления, потому что фотографии могли не получиться. С нынешними технологиями подобное невозможно, так что никто не затаптывает место происшествия.

— Для искусствоведа вы неплохо осведомлены, — заметил Стрельников, и Матвей прикусил язык, понимая, что глупо попался.

Такие детали об осмотре места происшествия в прошлом и настоящем он знал не как профессор искусствоведения Матвей Вересов, а как автор детективов Артем Воронцов. Но вот только знать об этом не обязательно, а уж семейству Стрельниковых тем более. Матвей ревностно оберегал свою главную тайну не для того, чтобы случайно раскрыть ее человеку, которого он видел в первый раз в жизни.

— Люблю смотреть детективные сериалы, — коротко ответил он. — Guilty pleasure, знаете ли. Грешное удовольствие.

Обходя квартиру, Матвей обращал невольное внимание на имеющийся в ней антиквариат. Его было не так уж и много. К примеру, в гостиной в буфете стояли два антикварных фарфоровых сервиза: один столовый, другой чайный, но еще одна полка пустовала. На комоде он заметил серебряный подсвечник с изображением девушки с арфой. Такие подсвечники, он знал, коллекционировали парой. Конкретно к этому прилагался еще второй — тоже с девушкой, но с флейтой, однако он отсутствовал. На стенах висели картины. Неплохие, хотя и не запредельно дорогие. Однако на слегка выцветших обоях — все-таки ремонт, пусть и достаточно современный, не советских времен, делали в квартире довольно давно — виднелось квадратное пятно от висевшей тут когда-то картины. Второе такое же пятно обнаружилось и в кабинете. Интересно, старушку все-таки убили с целью ограбления?

— В квартире что-то пропало? — спросил Вересов у Стрельникова.

— Понятия не имею. Я же говорю, что тут давно не был. Нужно спросить у Маши.

Вслед за Владимиром Павловичем Матвей дошел до спальни старой актрисы. Машинально обратил внимание на застеленную постель. Значит, убийца пришел еще до того, как Стрельникова собралась ложиться спать. И разговаривали они в кабинете, а не в спальне или в гостиной. Значит, встреча была деловая?

Заходить в женскую спальню, пусть даже и принадлежавшую восьмидесятилетней даме, ему было слегка неудобно, но он зачем-то все равно переступил порог, влекомый непонятным любопытством. Хотя почему непонятным? Все, что он сейчас видит, можно будет использовать в книге. Не в этой, так в следующей.

На противоположной кровати стене висела картина. Точнее, репродукция картины, которую он, разумеется, сразу узнал. Странно. Очень странно, ведь все остальные, хотя и не очень многочисленные произведения живописи, являлись подлинниками. Их, насколько он знал, собирал муж актрисы, адвокат Павел Стрельников. Неувязка зацепила мозг, потому что репродукция выбивалась из цельного образа квартиры, нарушала гармонию. Вересов не любил, когда гармония нарушалась.

— Вермеер. — Его спутник заметил интерес Вересова к висящей на стене картине. — Последнее приобретение отца. Он купил его незадолго до смерти. За пару месяцев, если точнее. Отец ею страшно гордился.

— Это копия, — заметил Вересов. — В России нет ни одного подлинника Вермеера, ни в музеях, ни в частных коллекциях.

— Да, отец так и говорил мне, когда показывал эту картину. — Стрельников засмеялся. — Он гордился именно тем, что является единственным в нашей стране владельцем подлинного Вермеера. И еще тем, какую сумму за нее выложил. Мол, спрятал деньги от инфляции и обесценивания.

— Боюсь, что вашего отца обманули, — мягко сказал Матвей. — Это «Концерт» Яна Вермеера, созданный между 1663 и 1666 годами. Подлинник написан маслом на холсте и изображает трех музыкантов: девушку, играющую на клавесине, мужчину с лютней и поющую женщину. При этом клавесин украшен росписью с видом Аркадии, на полу лежит виола да гамба, а на стене комнаты висят две картины: пасторальный пейзаж и «Сводница» Дирка ван Бабюрена. Картина долгое время не упоминалась ни в каких источниках. Известно только, что в 1696 году ее продали в Амстердаме, и почти сто лет о ее местонахождении было доподлинно не известно. Лишь в 1892 году на аукционе в Париже ее приобрела Изабелла Стюарт Гарднер за пять тысяч долларов. Смешные по нынешним временам и огромные тогда деньги. Вскоре она основала музей в Бостоне и повесила их рядом — картину Вермеера и оригинал ван Бабюрена, чтобы зрители могли сами сравнить две версии «Сводницы».

Стрельников слушал его внимательно. На пороге спальни появилась его дочь в сопровождении следователя.

— В марте 1990 года «Концерт» крали из бостонского музея, — продолжил свою неожиданную лекцию Вересов. — Грабители проникли туда под видом полицейских, якобы приехавших на вызов. Они сковали руки охранников, открывших им дверь, наручниками, забрали полтора десятка очень известных картин, в число которых входил «Концерт», стерли записи с камер и скрылись. По настоящее время картина считается пропавшей без вести, и это самое дорогое из украденных и пропавших произведений искусства, на сегодня его стоимость оценивается примерно в четверть миллиарда долларов.

— Сколько? — присвистнул следователь Миронов.

Стрельников и его дочь молчали. Выражение лица у Маши было странное.

— Ну да. Неплохая инвестиция для полотна, изначально купленного за пять тысяч, превратившихся за век с лишним в двести пятьдесят миллионов. Правда, я не представляю, как и кому можно его продать, не привлекая внимания Интерпола.

— И что же, за столько лет никаких следов? — спросил следователь.

— Ни малейших, — покачал головой Вересов. — В 2013 году ФБР заявило, что установило личности похитителей, но не назвало их имена. Сами грабители к тому моменту были уже мертвы, а след полотна потерян.

— Почему бы и не допустить, что «Концерт» оказался в России? — пожал плечами Стрельников. — В начале девяностых здесь был разгул криминала, и скупка краденых ценностей являлась не самым распространенным, но все-таки довольно часто встречающимся преступлением. Мой отец был блестящим адвокатом, и я очень его любил, но это не отменяет того факта, что он защищал криминальных авторитетов и очень неплохо на этом зарабатывал. Не думаю, что он бы отказал себе в удовольствии приобрести подлинник Вермеера, даже зная, что он краденый. К сожалению, моральные качества обоих моих родителей оставляли желать лучшего.

— Владимир Павлович, не знаю, огорчу я вас или утешу, но смею заверить, что висящая на стене картина — копия. И даже не очень хорошая. Уж в этом-то я точно разбираюсь.

— Постойте! — воскликнула Маша. — Я же только сегодня прочитала книгу, в которой все это описано. Она называется «Тень Вермеера», написана очень модным автором детективов Артемом Воронцовым. И там идет речь про «Концерт» Вермеера, украденный из музея в Бостоне. Точнее, о подделке, написанной