Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Словами она пользовалась виртуозно. Это Матвей, как писатель, тоже отметил. В том, что она сказала, не было ни слова неправды. Но и всей правды тоже. Молодец, девочка, что не врет. Ведь маленькая ложь, как известно, рождает большое недоверие.

— А вы, значит, Владимир Стрельников. — Следователь повернулся к Машиному отцу. — Покойной кем приходитесь?

— Сыном. — Он протянул Миронову свой паспорт.

— В прошлом, как я знаю, осужденный по статье сто второй уголовного кодекса РСФСР за умышленное убийство, совершенно при отягчающих обстоятельствах, и приговоренный к двенадцати годам лишения свободы.

— Отбыл наказание полностью, — подтвердил Стрельников, глядя следователю прямо в глаза.

— Когда вы видели свою мать в последний раз?

— На суде, который состоялся в апреле 1996 года.

Следователь, похоже, был ошарашен.

— Ваша мать ни разу не приезжала к вам в колонию?

— Нет.

— Вы вышли на свободу восемнадцать лет назад. И не предприняли попытки увидеться с ней?

— Нет.

— Почему?

— Это наше с ней личное дело. Точнее, теперь уже только мое.

Взгляд у Миронова стал цепкий, злой.

— Хорошо. Сейчас мы поднимемся в квартиру потерпевшей, и там я поговорю с вами обоими, по отдельности.

— Я могу пойти с ними? — вмешался Матвей.

Следователь оценивающе посмотрел на него.

— Можете. Если мне понадобятся понятые, будете одним из них. Но в разговор не встревать. Это понятно?

Матвей заверил, что полностью. Порог стрельниковской квартиры он переступил впервые. В отличие от своего друга Артема, который частенько сопровождал сюда свою бабушку, никаких поводов для подобного визита у него не было. Поэтому теперь, дождавшись, пока Миронов уединится на кухне с Владимиром Павловичем, он попросил у Маши разрешения осмотреть квартиру.

— Да, пожалуйста, — устало бросила она, с некоторой опаской застыв на пороге одной из комнат, видимо своей.

— Как ты думаешь, я могу зайти внутрь?

— Вполне, — кивнул Вересов. — Осмотр тут давно закончен. Ничего затереть и испортить ты не сможешь.

Она зашла в комнату, кинула на кровать рюкзак, без сил опустилась рядом.

— Никак не могу себе простить, что уехала, — сказала она через силу. — Если бы я осталась дома, то бабушка не встретилась бы с убийцей один на один. Может быть, я смогла бы ему помешать.

Матвея даже в жар бросило от подобного предположения.

— Это счастье, что тебя не оказалось дома. В лучшем случае убийца бы подставил тебя. Он и так сделал все, чтобы именно ты считалась подозреваемой. Если бы ты не уехала, то тебе было бы крайне трудно доказать, что это не ты убила свою бабушку.

— А в худшем? — уточнила Маша после некоторого молчания.

— А в худшем Галина Ивановна нашла бы наутро два трупа, а не один. Маша, я предупреждал, что твоя затея, связанная с прошлым, может привести к беде. Как видишь, я был прав. Но теперь нам не остается ничего другого, как докопаться до правды. Этот человек продолжил убивать, потому что почувствовал опасность, и теперь не остановится.

— Нам?

— Ну да. Ты же не думаешь, что я оставлю тебя без защиты?

В ее глазах Вересов прочитал легкое сомнение, ему даже обидно стало.

— Ладно, — помолчав, сказала она. — Ты квартиру хотел посмотреть. Пойдем, покажу.

Матвей попытался разгадать секрет ее спокойствия.

— Маша, а ты вообще не переживаешь за отца? — спросил он с легким любопытством. — Все-таки он отсидел за убийство, совершенное в этой квартире. И ты его совсем не знаешь.

— Вообще не переживаю, — ответила она все так же спокойно. — Мой отец отсидел за убийство, которого не совершал. И то, что я много лет его не видела, не говорит о том, что я его не знаю.

— Жертва судебного произвола? — усмехнувшись, спросил Вересов.

— Нет. Суд признал его виновным на основании существующих улик, точно таких же, как и у меня сейчас. Папа свою вину так и не признал, а сотрудничать со следствием отказался, потому что был уверен, что убийство совершила бабушка.

— Что-о-о?!

Нет, ей все-таки удалось его изумить!

— То-то и оно, — кивнула, понимая его изумление, Маша. — Они тридцать лет отказывались встречаться друг с другом, потому что каждый считал другого убийцей. Вот я всегда была убеждена, что людям нужно разговаривать, чтобы между ними не возникало такого чудовищного непонимания. Моя семья разрушилась из-за того, что папа и бабушка просто не поговорили друг с другом. А настоящий убийца избежал наказания, вышел сухим из воды. И сейчас убил снова. Я не переживаю за отца, Матвей, потому что на момент смерти бабушки у него есть легко проверяемое железное алиби. Но я не понимаю одного. Почему преступник тридцать лет спокойно жил, не боясь, что ему может грозить разоблачение, а сейчас снова пошел на преступление?

— Ты правда не понимаешь? — изумился ее вопросу Вересов.

Она кивнула.

— Да потому что в Питере появилась ты, — серьезно пояснил он. — Ты поселилась у бабушки, узнала всю эту старую историю, и не просто узнала, а взялась ее расследовать. Ты нашла адрес своего отца и поехала к нему, а это означало, что он в любой момент мог приехать сюда. Ты могла заставить их с Алиной Аркадьевной помириться; правда, что твой отец невиновен, неминуемо бы всплыла, и тогда твоя бабушка могла догадаться, кто на самом деле виновен в том давнем преступлении.

— Тридцать лет назад Антон Бакалов помирил папу с бабушкой, — медленно проговорила Маша. — И его убили. Сейчас, когда возможность примирения лишь замаячила на горизонте, снова произошло убийство.

— И остается только радоваться, что его жертвой стала не ты.

Маша хотела запротестовать, но не успела, потому что следователь позвал ее на кухню. Матвей вышел вместе с ней в коридор, где уже стоял, растерянно озираясь, Владимир Стрельников.

— Я не был в этой квартире тридцать лет. И уже тогда я чувствовал себя здесь чужим. Такое странное чувство. Словно мне нужно осмотреться в случайном чужом доме.

— Давайте осматриваться вместе, — предложил Матвей.

Вдвоем они прошли в гостиную, где стоял большой стол, за которым, видимо, и собирались многочисленные гости Алины Стрельниковой. Затем остановились на пороге кабинета, того самого, где старую актрису нашли убитой.

— А где мел? — спросил Владимир Павлович.

— Простите, что? — не понял Матвей.

— Контуры трупа обычно обводят мелом. Маму нашли в этой комнате; после того как тело увезли, квартиру опечатали. Домработница попасть сюда не могла. Кто стер мел?

Вот он про что. Матвей усмехнулся.

— В современной криминалистике уже не обводят контуры мелом, — мягко сказал он. — Эта практика давно ушла в прошлое. Да и раньше это больше делали для криминальных сводок, а не для следствия.