Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Кого вы имеете в виду? — спросила Маша и услышала ответ, который ожидала.

— Разумеется, Клару. Кстати, в тот последний вечер я разговаривал с Алиной незадолго до ее смерти. Я всегда звонил ей ровно в девять. Такая у нас была традиция, — разумеется, если мы не выходили в свет. Так вот я звонил ей двадцать первого января в девять часов вечера. И у Алины в гостях была Клара.

— Откуда вы это знаете? — подался вперед Стрельников.

— Она сама мне сказала, — пожал плечами Гуров. — Мол, некогда говорить, потому что мы с Кларой пьем чай. Я пожелал ей спокойной ночи и попрощался. Боже мой, тогда я даже представить себе не мог, что разговариваю с ней в последний раз.

Он замолчал. Маша видела, что старика-адвоката душат слезы. Он выпил сердечные капли, принесенные Галиной Ивановной, попрощался и ушел, перед этим оставив Маше телефон актрисы Клары Валуевой.

Глава шестнадцатая

Несмотря на субботнее утро, актриса была в театре.

— Поговорить? — недоуменно переспросила она, услышав Машину просьбу. — О чем? Нет, разумеется, мы все в курсе того, что случилось. Театр скорбит и примет все необходимые меры по организации прощания и похорон. Вы ведь из-за этого позвонили? Но говорить об этом нужно не со мной, а с моим мужем.

— С Костиком? — Маша удивилась так сильно, что проявила несвойственную ей фамильярность.

— Ну, для кого с Костиком, а для вас — с Константином Алексеевичем. То, что ваша бабушка так его представила, не дает вам никакого права относиться к нему без должного уважения.

— Да, конечно, простите. Но почему я должна говорить о похоронах бабушки именно с ним?

— А с кем? — теперь удивилась Клара. — Он в настоящий момент художественный руководитель театра. Возглавил его, когда Новицкий наконец соизволил, уйти на покой. До восьмидесяти лет держался за свое кресло. Из-за старческих болячек неделями не появлялся в театре, Костик тащил на себе весь этот воз бесконечных проблем, но о фактическом назначении его на пост худрука и директора даже речи не шло. И только два года назад Комитет по управлению городским имуществом, который и является единственным учредителем театра, подписал приказ о назначении моего мужа на должность. Так что, девочка, вам к Константину Алексеевичу, не ко мне.

— Но я вовсе не по поводу бабушкин похорон. Полиция пока даже не может сказать, когда отдаст тело. Следственные действия еще не окончены.

Клара помолчала.

— Да-да, какой ужас, — наконец сказала она. — Такой страшный конец. Так о чем тогда вы хотите со мной поговорить, если не о похоронах?

Ну, не могла же Маша по телефону сказать немолодой актрисе, что подозревает ее в двух убийствах.

— Я бы хотела объяснить это при личной встрече. Видите ли, выяснились некоторые обстоятельства, связанные с бабушкой, и мне важно поговорить об этом с вами, как с ее … коллегой.

Она хотела сказать «дублером», но решила, что, пожалуй, Валуевой это может не понравиться. Эти актеры такие обидчивые.

— Вот что, — после некоторого раздумья решила Клара, — приезжайте в театр. Утренняя репетиция как раз закончится, а до вечернего спектакля у нас будет время. Потом мне нужно отдохнуть. Я всегда выделяю примерно час на сон перед спектаклем. В час вы уложитесь?

Маша заверила, что вполне.

Для того чтобы уложиться в предложенный актрисой тайминг, выезжать требовалось немедленно. И сама Маша, и папа были полностью готовы, но вот что делать с Матвеем Вересовым? С самого утра он не появлялся и не звонил, хотя несколько раз сказал, что собирается участвовать в их импровизированном расследовании. Не навязываться же ему? Он им ничего не должен, да и вообще это неприлично — навязываться мужчине.

Немного подумав, Маша приняла, как ей показалось, соломоново решение. Когда они с отцом спускались вниз, она нажала на кнопку звонка вересовской квартиры. Однако дверь никто не открыл. Профессора не было дома. И куда он мог податься? Всяко не в университет, ведь сегодня суббота.

Впрочем, по субботам в университете тоже могли быть пары. Сама Маша, будучи студенткой, всегда училась по субботам, так Вересов, возможно, ушел на занятия. Кроме того, он мог пойти по магазинам или на рынок, повезти белье в прачечную, отправиться в спортзал, бассейн, на ипподром. Да куда угодно. Имеет же он право на личную жизнь, наконец.

От мысли о личной жизни профессора Вересова настроение у Маши сильно испортилось. С каменным лицом она вышла из подъезда, то есть из парадной, села в отцовскую машину, сердито хлопнула дверью.

— Ты чего такая надутая? — спросил папа. — Жалеешь, что ввязалась в это все?

— Нет, — коротко ответила Маша, не собираясь делиться своими душевными переживаниями.

Да и что это за переживания на самом деле. Смех один. Дорога заняла около двадцати минут, — трафик, благодаря выходному дню, оказался не загруженным. Маша обратила внимание, насколько уверенно отец вел машину по питерским улицам, даже навигатор ему не требовался.

— Ты так хорошо помнишь дорогу? — не выдержала она. — Ты же тридцать лет тут не был.

— Поверь мне, за эти годы в центре не так уж многое изменилось, — усмехнулся отец. — Машутка, я в этом городе родился и вырос. Я в нем пройду и проеду с закрытыми глазами, потому что он у меня даже не в памяти, а в крови. Конечно, новые микрорайоны и развязки я не знаю, так что навигатором в таких случаях воспользоваться не побрезгую. Но уж на пути от дома до маминого театра я заплутать не могу.

Им повезло припарковаться практически перед входом, и Маша ненадолго замешкалась перед тем, как переступить порог старинного здания, о котором так много читала. Так странно знать, что бабушка служила здесь почти полвека. Служебный вход они не нашли. Как оказалось, он находился теперь с другой стороны здания, отец об этом не знал, а уж Маша и подавно. Тем не менее в гримерку к Кларе Валуевой их провели без промедления. Видимо, имя жены директора творило здесь чудеса.

Актриса сидела перед гримерным столиком, одетая в просторный пеньюар. На голове у нее красовалась повязка, удерживающая волосы. Без макияжа и грима она выглядела на свой возраст, все шестьдесят пять. Маша даже с трудом ее узнала, поскольку видела всего один раз — на злополучной вечеринке — и при «боевой» раскраске.

— Здравствуйте, — сказала Клара томно, кивнула Маше и с недоумением уставилась на Владимира Стрелецкого, явно не понимая, кто такой этот Машин сопровождающий.

— Здравствуй, Клара, — произнес тот. — Чешуя