Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

с остатками былой красоты, не лишенную таланта, но, безусловно, грешную. Ее поражало, с какой легкостью Клара Валуева призналась в том, что пыталась соблазнить верного мужа своей старой «заклятой подруги», а когда не вышло, переключилась на ее несовершеннолетнего тогда сына. Как всю жизнь завидовала Алине, более удачливой и везучей. Как пыталась получше устроиться, найдя себе богатого покровителя, а когда не вышло ни с деньгами, ни с любовью, согласилась выйти замуж за давнего поклонника только потому, что тот оказался способен на убийство.

Похоже, даже отец был шокирован столь циничным признанием. А уж кто-кто, а он немало повидал на своем горьком веку.

— Клара, ты понимаешь, что несешь? — спросил Стрельников. — Ты хочешь сказать, что вышла замуж за человека, потому что он оказался способен на убийство? И это при том, что он убил человека, которого ты, по твоим словам, так страстно любила? Я уж умолчу о такой малозначительной детали, как то, что я двенадцать лет провел в колонии по облыжному обвинению. Тебя это вообще не смущало?

— А почему меня должно это смущать? — огрызнулась Клара. — Ты бросил меня, женился на другой. Ты за последующие годы даже не вспомнил обо мне ни разу. Никто из вас за всю мою жизнь даже пальцем не пошевелил ради меня. Только Костик сделал все, чтобы я была счастлива. Он дал мне защиту, семью, роли. Да, он убил ради меня. А что касается тебя, то ты на суде, как помнится, молчал, словно тебе язык отрезали. Если ты не убивал, то почему не защищался? Ты безропотно пошел в тюрьму, потому что растерялся, не смог за себя постоять. Обиделся, что мамочка не бросилась на твою защиту, а сразу поверила, что это ты.

— Клара, но вы ведь любили Антона. Как вы могли выйти замуж за его убийцу? — пролепетала Маша.

Просто в голове не укладывается. Она никак не могла представить, что бы чувствовала, если бы оказалась в подобной ситуации. Каково это — испытывать сильную привязанность к человеку, который тебя отвергает? И не успевает притупиться боль неразделенной любви, как ты осознаёшь, что ради тебя на это убийство пошел другой мужчина. И ты принимаешь осознанное решение выйти за него замуж. Что происходит в душе в этот момент?

— Ну, разумеется, это произошло не сразу, — нервно и снисходительно пояснила Клара. — Сначала я испытывала такую боль от мысли, что Антона больше нет, что даже попыталась наложить на себя руки. Что это Костик его убил, я поняла лишь через несколько лет. Мы к тому моменту уже были вместе, но я мучила его, потому что все еще не любила. И как-то в момент особенно шумной ссоры он в отчаянии закричал, что я бы так себя не вела, если бы знала, ЧТО он ради меня сделал. Я стала думать, что могут означать его слова, и на меня снизошло озарение. Он слышал наш с Антоном разговор на лестнице и знал, как сильно тот меня обидел, а потому отомстил за меня.

— И ты обрадовалась? — с недоумением спросил отец.

— Я испытала странное чувство. Весь мой мир раскололся на «до» и «после». Образ Костика словно раздвоился в моем сознании. С одной стороны, я видела мягкого интеллигентного человека, хорошего актера, но слабого мужчину, не способного на поступок. Да, он давал мне чувство защищенности, стал опорой, но этого мне было мало. И тут я увидела другую сторону — того, кто переступил черту, отняв чужую жизнь, причем жизнь человека, который был для меня всем. Внутренний разлад постоянно заставлял меня метаться между двумя вопросами. Как я могу быть рядом с тем, кто сделал такое? Как нужно любить, чтобы сделать это из-за меня? Я прекратила поиск идеального мужчины, потому что поняла, что любить меня ТАК больше никто и никогда не сможет. И тогда я вышла за Костика замуж.

— В вечер нашего знакомства бабушка упомянула, что недавно вы отметили серебряную свадьбу. Клара, неужели за все эти годы вы ни разу не испытали сомнений? — воскликнула Маша.

— Сомнений? — переспросила Валуева. — Уверяю тебя, девочка, что комплекс испытываемых мной чувств весьма обширен. И, кстати, именно это позволило мне по-настоящему реализоваться в профессии. До этого моей игре не хватало глубины, но испытываемые вина, страх, признательность составляли такую термоядерную смесь, что позволили стать действительно хорошей актрисой. Костик, без сомнения, сделал меня. И за это я ему благодарна.

— Вина? Страх?

— Ну да. Я чувствовала себя виноватой перед Антоном, потому что, если бы не я, он остался бы жив. Я чувствовала себя виноватой перед Костиком, потому что из-за меня он стал убийцей. Вина невидимо, но постоянно съедала мою способность радоваться настоящему. И да, я испытывала страх. А что если однажды мой муж испытает ярость, которая обратится на меня? Способен ли он на насилие в принципе? Где граница между любовью и соучастием?

— То есть ты понимала, что стала невольной соучастницей в его преступлении? — уточнил Стрельников. — Когда ты поняла, что произошло на самом деле, срок давности еще не прошел. И ты вполне могла сделать так, чтобы я вышел на свободу.

— Предав Костика? Нет, я тогда впервые испытала к нему любовь. Это было не столько чувство, сколько стратегия выживания. Я уцепилась за него, потому что муж был единственной стабильной точкой в окружающем меня хаосе. Выйдя за него, я словно искупила его поступок, чтобы он не сорвался снова. И не смейте говорить, что мне было просто. Я любила Антона, но больше не могла горевать по нему открыто. Мой муж был живым свидетелем трагедии, а все окружающие ждали от меня роли верной и любящей супруги. И я блестяще справилась с этой ролью, пряча свою скорбь за бытовыми заботами.

— Простите, но я не понимаю, — жалобно сказала Маша.

— А что тут непонятного? — казалось, удивилась Клара. — Антон был сам виноват: если бы он не отверг меня, то я не была бы вынуждена жить с последствиями сделанного им выбора, за который поплатились мы оба. А Костик защищал мою честь. И мне оставалось только решить, чего я хочу. Стать призраком прошлого или жить дальше? Я выбрала жизнь. Ведь трагедия уже случилась, и ее нельзя отменить. Так почему бы и не вести тихую размеренную жизнь, рядом с мужем, готовым ради тебя на все.

— Клара, все выстроенные тобой конструкции хрупки, словно карточный домик, — покачал головой Стрельников. — Их может разрушить любое неосторожное слово или воспоминание. Но без них тебе еще страшнее. Ты заменила любовь привычкой