Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Клара, душа моя, ты была готова уехать за мной в Новосибирск? Понятно же, что, останься мы в Питере, мать житья бы нам все равно не дала. Впрочем, сейчас все это уже совершенно неважно.

— Да, — печально вздохнула Клара. — Все это было так давно, что уже замшело. Ты тогда женился и уехал, не появлялся тут пять лет, и я даже думать о тебе забыла.

— А потом появился Антон Бакалов, — влезла в этот вечер воспоминаний Маша. — Переспать с ним тоже было поручением моей бабушки?

— Антона я любила. — Клара провела рукой по лицу, словно отгоняя воспоминания. — Пожалуй, он был единственной настоящей моей любовью. Еще младше тебя, Володька, представляешь? Семь лет разницы… Меня они совершенно не смущали. Наверное, за это как раз стоило поблагодарить тебя. С тобой я всегда чувствовала себя ровесницей. А с Антоном нет. Рядом с ним я почему-то ощущала себя старухой, хотя он никогда не давал мне повода так думать. Более того, я довольно быстро поняла, что он действительно любит Алину, которой годился в сыновья. Искренне, истово, до разрыва аорты любит Алину. Вы знаете, я тогда была готова ее убить. Опять ей доставалось самое лучшее. Мало ей было премьер, оваций, цветов, восторженных рецензий… Мало верного мужа… Мало толкового красавца-сына. Ей досталось все, чего не было у меня. Но судьба отдала ей еще и Антона.

— Вы хотели убить бабушку, а убили его? — быстро спросила Маша.

Клара осеклась, прервал свой страстный монолог.

— Что ты несешь, девочка? Все знают, что Антона убил твой отец и отсидел за это. Впрочем, Володечка, я никогда не верила, что это сделал ты. У тебя не было ни малейшего повода для убийства. Не из-за матери же ты это сделал. И уж совершенно точно не из-за меня.

— Я его не убивал, — бесстрастно подтвердил Стрельников. — Клара, а вот ты как раз могла это сделать. Я слушал тебя сейчас, все, что ты говорила, и вдруг понял, что это не мамин голос я слышал тогда из туалета, а твой. Ты — ее дублерша, вы действительно были похожи. Режиссер требовал от тебя почти полного копирования ее образа, внешности, походки и голоса. Да-да, голоса. У тебя и сейчас сохранились мамины интонации. Из-за закрытой двери я тогда услышал приглушенный голос, который принял за мамин. А это была ты. Ты сказала: «Антон, нам надо поговорить». Тебе он ответил, что устал от разговоров и обсуждать вам больше нечего, потому что все уже давно сказано, но ты настаивала, и тогда он предложил выйти на лестницу. Маша, когда я ей рассказал об этом, заметила, что маме не имело никакого смысла вести разговор на лестнице. Она находилась у себя дома и могла уйти в кабинет или спальню. А ты нет.

Клара тяжело вздохнула. Лицо у нее стало бледное-бледное, почти белое, и Маша вдруг испугалась, что она сейчас упадет и умрет, а они так и не успеют все выяснить. Но падать актриса не собиралась, лишь растерла лицо руками и даже пощипала себя за щеки, возвращая на них легкую краску.

— Мы действительно выходили на лестницу и разговаривали. Дело в том, что накануне Антон сказал мне, что мы больше не будем встречаться. Мол, он любит другую. Была ужасная сцена, я кричала, плакала, вцепилась в него, волочилась по полу, унижалась так, что до сих пор стыдно вспоминать. За ночь я все обдумала и на лестнице сказала, что готова терпеть его идолопоклонничество. Что если он хочет любить Алину, то пусть любит. Только не бросает меня.

— А он?

— А он пытался мне объяснить, что чувствует себя ужасно оттого, что изменяет Алине. Не мне, когда думает о ней, а ей. Я засмеялась, потому что как можно изменить женщине, с которой никогда не спал. А он сказал, что это совершенно неважно, потому что он любит и боготворит Алину, и готов хоть монахом стать, потому что ни одна другая женщина ему не нужна. И что он, ложась со мной в постель, зажмуривается и представляет ее. Вы считаете, что существует женщина, способная такое простить?

— И за это ты его убила? Тогда, тридцать лет назад? — уточнил Стрельников. — А сейчас решила все-таки отомстить и моей матери?

— Володечка, не тупи, — вздохнула Клара и улыбнулась. На ее лицо полностью вернулись краски. Сейчас она уже не выглядела умирающим лебедем. — Ну с чего бы вдруг по прошествии такого количества времени вдруг начинать мстить? И Антона я не убивала. Я убежала от него в слезах, когда такое услышала. Вернулась в квартиру, заперлась в ванной, открыла воду и начала рыдать, и вышла уже после того, как Полина Григорьевна обнаружила тело.

— Ты тогда попала в психушку, потому что пыталась покончить с собой.

— И ты думаешь, что меня на это толкнули муки совести? Нет, дорогой мой, я просто не могла жить без Антона, и это не фигура речи, а медицинский факт.

— А потом?

— А что потом? Когда я вышла из больницы, суд над тобой уже закончился. Ты сидел в колонии, твоя мать отказывалась обсуждать случившееся, и нам всем в театре было строжайше запрещено поднимать эту тему. Я долгое время не могла выходить на сцену. Но постепенно начала оживать. Жизнь продолжалась, как бы банально это ни звучало. И ты знаешь, встать на ноги мне во многом помогла Алина. Она объяснила мне как-то, как тяжело переживала смерть мужа. Как болезненно привыкала к одиночеству. Но все равно выходила к зрителю, трансформируя свою боль в актерский талант. Я заметила, что у нее есть Викеша, который скрашивал ей одинокие вечера, и она парировала, что мне никто не мешает завести своего такого Викешу. И тогда я огляделась по сторонам и обнаружила Костика, за которого и вышла замуж.

— Потому что он был единственным, кто согласился на тебе жениться? — усмехнулся Стрельников. — Так себе причина, если честно.

— Нет, не поэтому, — покачала головой Клара. Лицо у нее вдруг стало странное, словно не лицо вовсе, а маска. — Я вышла замуж за человека, который так сильно меня любил, что смог ради меня убить.

— Что? — переспросила Маша, не веря собственным ушам.

— То, что слышите. Разве вы так и не поняли, что Антона убил Костик? Константин Алексеевич Захаров, мой муж.

Глава семнадцатая

Маша во все глаза смотрела на сидящую перед ней женщину. Немолодую, что называется —