Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

и чувством долга. Хотя была ли твоя любовь к Бакалову настоящей, если ты смогла выйти замуж за его убийцу? И живешь, неся на себе груз сразу двух жизней, подсознательно каждый день ожидая новой беды. И вот она случилась. Убита моя мать. Это тоже сделал твой муж? Или все-таки ты? Ты же была у нее в тот вечер, когда это случилось.

— Откуда ты знаешь? — удивилась Клара. — В вашем старомодном доме так и не удосужились поставить камеры.

— Мама сказала Гурову, что ты у нее в гостях.

— Точно. Старый придурок звонил в тот вечер, — безмятежно согласилась Клара.

— Что вы делали у Алины? — Маша начала терять терпение.

В душной гримерной ей становилось нехорошо. Кружилась голова, к горлу подступала тошнота. Впрочем, такая реакция могла быть вызвана не спертым воздухом, а физиологическим отвращением, которое вызывала у нее Валуева. Та не успела ответить, потому что дверь гримерной открылась, и на пороге появился Константин Захаров.

Без пальто с меховым воротником он не походил на Шаляпина, да и парадного костюма, в котором он появился на бабушкином торжестве, на нем не было. Субботним днем худрук театра был одет в вельветовые брюки и тонкий кашемировый свитер. В свои семьдесят он выглядел стройным и подтянутым. И красивым, чего уж греха таить. Хотя папа красивее. Маша на всякий случай подошла поближе к отцу и взяла его за руку.

Тот тихонечко пожал ее ладошку, давая понять, что понял замысел, и успокаивая. Нет, не будет он кидаться на этого вальяжного человека, тридцать лет назад сломавшего ему жизнь. Не стоит этот Костик того, чтобы из-за него повторно отправляться в тюрьму. Слишком много чести.

— Маша? — удивился Захаров. — Вот так встреча. Какими судьбами вы очутились в нашем храме искусства? И да, приношу вам свои искренние соболезнования по поводу смерти вашей бабушки. Алина долгие годы была моим партнером и надежным другом. Нам всем будет ее не хватать. И такая ужасная кончина. Додержаться до восьмидесяти лет в полном здравии и ясности рассудка и стать жертвой какого-то грабителя… Ужасно! Ужасно!

— А мне вы не хотите высказать соболезнования, Константин Алексеевич?

Костик посмотрел на Стрельникова, слегка поправил сползающие очки на мясистом, немного крупноватом для его лица носу.

— Простите, не имею чести быть представленным.

— Костя, это Володя Стрельников, — слабым голосом пояснила Клара.

Захаров отступил на шаг.

— Володя? Сын Алины? Боже мой, столько лет прошло… Я и не думал…

— Вы не думали, что я выживу в тюрьме, в которой провел двенадцать лет за совершенное вами убийство? — ровным голосом спросил отец.

Маша снова сжала его ладонь. И снова он ответил успокаивающим пожатием. Мол, не волнуйся, девочка.

— Какое убийство? — заикаясь, спросил Захаров. — Володя, да, теперь я вас узнал. Это действительно вы. Но, ради всего святого, о чем вы говорите?

— Костя, я рассказала им правду. — Голос Клары звучал ровно, без эмоций. — Все равно срок давности вышел, так что угроза никакой, а они имеют право знать.

Ее муж недоуменно смотрел на нее.

— Что знать? О чем ты?

— Ваша жена утверждает, что именно вы тридцать лет назад убили Антона Бакалова, — пояснила Маша. — Она права в том, что срок давности по этому преступлению давно истек. Но ошибается, утверждая, что угрозы нет. Потому что убийство Антона и смерть бабушки — звенья одной цепи. И за второе точно придется отвечать.

— Вы с ума сошли? — осведомился Захаров. — Клара, душа моя, что она несет? Ты что, действительно сказала им, что я убил Антона?

— Да, — подтвердила актриса.

— Но зачем?

— Я же объяснила, зачем. — В голосе Клары появились железные нотки. — Они имеют право знать. А тебе это ничем не угрожает, потому что Алину ты не убивал.

— Разумеется, я не убивал Алину! — закричал Захаров, его роскошный бархатистый баритон сменился вдруг истеричным фальцетом. — Я вообще никого не убивал. Ни тогда, ни сейчас. Откуда вообще взялся весь этот бред?

— Костя, прекрати врать! — взвизгнула актриса.

Ее муж беспомощно посмотрел на Машу и ее отца.

— Ребята, я не знаю, что случилось и почему Клара так говорит. Но уверяю вас, что, разумеется, я никого не убивал. У меня никогда в жизни не получилось бы поднять руку на человека. В ночь смерти Алины мы с Кларой были дома. И у нас есть свидетели — внуки. Они ночевали у нас.

— Какие внуки? Я думала, у вас нет детей.

— Детей нет, но есть мои племянники, а у них свои дети. Мы считаем их внуками и с удовольствием проводим с ними время, когда их родителям нужно куда-то уйти. Вот и в этот раз Клара была у Алины, а я в театре. Детей привезли уже после того, как закончился вечерний спектакль. В театр привезли, а уже оттуда на такси я доставил их к нам в квартиру. Вскоре пришла Клара, было часов десять, не больше. И мы вчетвером еще ужинали вместе, а потом смотрели старый фильм по телевизору. Тоже вместе. И легли спать в районе полуночи. Квартиру перед сном я поставил на охрану. У нас стоит сигнализация, и я всегда включаю ее на ночь. Так вот снял я ее с охраны только утром, когда мы проснулись. Это вам в фирме, которая обеспечивает нашу защиту, подтвердят. Никто из нас не мог выйти ночью из квартиры. Понимаете?

— Именно поэтому я и сказала, что ты совершенно точно не убивал Алину, — нервно заламывая пальцы, проговорила Клара.

— Но Антона я тоже не убивал. — Голос Захарова снова стал ползти вверх. — Что за фантазия пришла тебе в голову?

— Фантазия? Да я четверть века живу с уверенностью, что ты это сделал. Ты же сам мне в этом признался.

— Боже мой, когда?

— Тогда, когда ты в последний раз сделал мне предложение, а я отказалась. Ты тогда закричал, что я даже не представляю, что именно ты совершил ради меня.

— И ты решила, что я имел в виду убийство? — Захаров выглядел потрясенным. — И на этом основании ты сейчас говоришь о моем признании? Клара, я не верю своим ушам.

— Нет, это я не верю своим ушам. А что ты тогда имел в виду?

— Только то, что я вытащил тебя из психушки. Я таскал тебя по частным врачам и потратил целое состояние на антидепрессанты и прочие лекарства. Я баюкал тебя, когда ты не могла уснуть. Я отпаивал тебя водой во время твоих ночных кошмаров. Я был твоим партнером по сцене, я убеждал Новицкого, что ты можешь играть. Я чуть не на коленях