Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

То, что Маше угрожает опасность, Матвей чувствовал какими-то внутренними локаторами, который оказалось неожиданно много в его худощавом теле. По крайней мере, от томивших его предчувствий он весь покрывался гусиной кожей, и волоски на руках становились дыбом, словно он был ощетинившийся волк, а не профессор искусствоведения.

Может быть, позвонить маме и отменить сегодняшний визит? Она не обидится и все поймет, потому что у него «мировая мама», если воспользоваться знаменитой цитатой из «Иронии судьбы». Он почти уже решился набрать мамин номер, но в последний момент остановился. Для Матвея Вересова не было ничего страшнее, чем попасть в зависимость от женщины.

В конце концов, он вовсе не обещал сегодня с самого утра появиться на пороге стрельниковской квартиры, чтобы застыть там по стойке «смирно» и выполнять все Машины хотелки. У него есть своя жизнь, а в ней привычные правила и строгое расписание. Заниматься расследованием он не отказывается, конечно, но не в ущерб себе и своим делам. И уж тем более не в ущерб маме.

Именно поэтому Матвей не стал никуда звонить, а вышел из квартиры, сел в машину и поехал к маме, а потом по ее делам, стараясь поддерживать оживленный диалог и не показывать снедающее его волнение.

— Ты чего сегодня как на иголках? — У него была очень наблюдательная мама, читающая его, как открытую книгу. — Если у тебя есть какие-то другие дела, то ты вполне можешь мне об этом прямо сказать и не мучиться.

— Нет у меня никаких других дел, — упрямился Вересов, несмотря на грызущее изнутри беспокойство.

Он боялся, очень боялся, что без него Маша Стрельникова наделает каких-нибудь глупостей. Конечно, она с отцом, а он — взрослый, видавший такие виды, что Вересову и не снилось, мужик, но все же, все же… Лесоповал — это не аналитическая работа с материалами. Да и шестьдесят лет — не тридцать шесть.

На этом месте своих рассуждений Матвей вспомнил накачанное тело Стрельникова-старшего и усмехнулся. Честно говоря, в плане физической кондиции совершенно непонятно, кто кому должен давать фору. Да и в плане аналитических способностей, положа руку на сердце, тоже.

К трем часам дня он, наконец, освободился от сыновних обязанностей, чмокнул маму в щеку, сел в машину и достал из кармана телефон. Почему-то его задевало, что с утра Маша ни разу ему не позвонила. Дурацкое правило девочек — никогда не звонить первыми — в данном случае не работало. У них же общее дело, в конце концов. Конечно, он несколько раз порывался сам набрать ее номер, но откладывал. Не хотелось начинать разговор при маме. Не потому, что он стеснялся или боялся, вовсе нет.

Просто маме вовсе не нужно знать, что на этот раз ее единственный сын вмешался в расследование не кражи антиквариата или музейных ценностей, а настоящего убийства. Даже двух. Он знал, что мама обязательно будет волноваться, и не хотел этого. Сейчас, оставшись один, он быстро набрал номер Маши.

— Здравствуй, Матвей, — каким-то странным голосом сказала она. С одной стороны, он звучал радостно, а с другой — тревожно. — Как же здорово, что ты позвонил. У тебя все в порядке? Я почему-то волновалась.

— В полном, — заверил Вересов. — А как у вас? Чем вы с папой занимаетесь?

— Мы только что вышли из театра, — услышал он и обомлел. — Из бабушкиного театра. Мы встречались с Кларой Валуевой и ее мужем Константином Захаровым.

— Маша, — простонал Матвей, — почему вы поехали туда без меня? Это же опасно.

— Что может быть опасного в разгар дня в театре, стоящем в центре Питера? — логично заметила собеседница. — Мы, конечно, шокированы разговором, не без этого. Но по его итогу можно с уверенностью сказать, что ни Клара, ни Костик не совершали двух убийств.

— Расскажи, — попросил Матвей, откидываясь на спинку сиденья. Ему было приятно сидеть вот так и слушать ее голос.

Маша принялась излагать детали визита в театр. Надо признать, она являлась прекрасной рассказчицей, сказывалось филологическое образование и годы работы в библиотеке. Речь текла плавно и связно, внутренняя логика повествования не ломалась, и у Матвея возникло чувство, что он слушает увлекательную аудиокнигу, а не по телефону разговаривает. Даже наводящих вопросов задавать не требовалось.

В том месте рассказа, где Маша дошла до признания Клары, что Антона Бакалова убил ее муж, Вересов длинно присвистнул.

— Погоди, это еще не все, — быстро отреагировала она и продолжила рассказ.

— Как говорится, вечер перестает быть томным, — проговорил Матвей, когда Маша, наконец, закончила. — И что теперь? Как я понимаю, вы собираетесь заявиться к Новицкому?

— Мы уже почти приехали, — призналась она. — Я с тобой разговариваю, пока папа ведет машину.

Времени на раздумья у Матвея практически не оставалось. Можно удовлетвориться тем, что он знает, куда направились отец и дочь, а самому поехать домой и сесть за написание детектива. Сроки и так горят. Вряд ли восьмидесятидвухлетний старец может представлять физическую угрозу, да и Владимир Стрельников сможет постоять и за себя, и за вновь обретенную дочку. А вечером они все, закончив дела, соберутся на кухне стрельниковской квартиры, и Маша снова все расскажет, чтобы дать информацию для анализа. Для того чтобы быть блестящим аналитиком, совершенно необязательно самому мотаться по городу, откладывая работу и планы.

— Стойте, — теперь уже не попросил, а приказал он не терпящим возражения тоном. — Припаркуйтесь у парадной Новицких и сидите в машине. Ждите, пока я приеду. Диктуй адрес.

Новицкие жили не где-нибудь, а на Фонтанке. Вересов оценил местоположение их дома — в промежутке между Аничковым мостом и площадью Тургенева — по достоинству. Тут тебе и престиж, и тишина во дворе, и близость к театру, которым почтенный Александр Александрович до недавнего времени руководил.

Наверное, приятно пить утренний кофе, глядя, как неспешно течет река за окном, затем выходить на работу, раскланиваясь с соседями, сплошь артистами да профессорами консерватории, а потом совершать ежеутреннюю пятнадцатиминутную пешую прогулку до театра. И приятно, и для здоровья полезно.

Дом был, разумеется, еще дореволюционный, но после капитального ремонта. С парадной лестницей, лифтом и даже консьержем при входе. На Вересова и дождавшихся его приезда Стрельниковых консьерж посмотрел хмуро.

— Вы к кому?

— К Новицким.

— Договаривались? Хотя сегодня можно и без договоренности.

Последней фразы Матвей не понял, но предпочел не уточнять. Пропускают, и хорошо. Начнешь лезть с вопросами, глядишь, и передумают. Дверь им открыла Виктория. Со слов Маши, заранее введшей его в курс дела, он знал, что жена Новицкого — бывшая манекенщица,