Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Виктория. — Но Саша действительно всегда болезненно интересовался, кто с кем спит. До моего появления он являл из себя примерного семьянина и вел довольно скучный образ жизни, так что сплетнями компенсировал собственную несостоятельность в этой сфере. К примеру, он говорил, что Викентий Гуров был ужасным бабником. Волочился за каждой юбкой. А потом они поменялись ролями. Саша встретил меня и потерял голову, а развратник Викеша вдруг стал проявлять чудеса моногамии.

— Из-за того, что после смерти моего отца стал любовником матери? — задумчиво уточнил Стрельников.

Новицкая опять усмехнулась.

— Я тоже так думала. Но Саша высмеял меня, сказав, что я крайне наивна. Мол, Алина для Гурова лишь пропуск в высшее общество, счастливый лотерейный билет, а любит он совсем другую женщину. Нежно и истово любит, хотя и не женат.

— И кто эта женщина? — Вересов спросил ради расследования, потому что, в отличие от режиссера Новицкого, никогда не сплетничал.

— Понятия не имею, — покачала головой Виктория. — Этот разговор был один раз и очень давно. И вспомнила я об этом только потому, что попыталась вам объяснить, что Саша никак не мог убить Антона. И Алину тем более, потому что даже ходил с трудом. Он давно превратился в жалкую развалину.

— А может, тогда вы могли убить? — прищурившись, спросил Стрельников. — Антона за то, что он вас отверг. Алину за то, что ваш муж мог рассказать что-то компрометирующее вас. Зачем-то он ходил к моей матери, да еще несколько раз подряд. А теперь вы еще и мужа убили.

Вдова задумчиво посмотрела на троицу незваных гостей, словно оценивала. Потом вздохнула.

— Богатая у вас фантазия. Я не убивала Бакалова, потому что он того не стоил. Я не убивала мужа, хотя иногда мне ужасно хотелось это сделать. И я не убивала Алину, потому что на ночь ее смерти у меня есть алиби.

— И кто ваше алиби? Новицкий уже не сможет подтвердить, что вы были дома всю ночь.

— А это и неважно, — с вызовом сказала Виктория. — Потому что дома меня не было. Вы же не думаете, что здоровая пятидесятилетняя женщина может похоронить себя заживо рядом с развалиной, в которую уже давно пре-вратился мой муж? Разумеется, на протяжении пятнадцати лет у меня есть любовники. Я их меняю периодически, каждый раз выбирая моложе. Ночь убийства Алины я провела в квартире, которую снимаю для своего последнего любовника. Он мой тренер по фитнесу. Я уехала вместе с ним, когда Саша еще был у Алины, а домой он меня завез только утром. Спросите, он подтвердит. Вы точно не хотите выпить?

Она вылила в бокал остатки виски из бутылки, даже не добавляя льда. Вересов, Стрельников и Маша, не прощаясь, вышли из квартиры Новицких, спустились по лестнице, очутились на улице, жадно вдыхая влажный от реки воздух.

— У меня такое чувство, что я наелась червей, — пожаловалась Маша. — Это какой-то новый, неведомый мне мир. Я никогда не смогу к нему привыкнуть.

— Да тебе и не надо к нему привыкать, — буркнул ее отец. — Но я вполне тебя понимаю. Именно из этого мира я когда-то и сбежал в Новосибирск.

Глава девятнадцатая

Маша вернулась домой совсем без сил. Оттого, что квартиру Алины Стрельниковой, которую совсем недавно ее язык не поворачивался назвать бабушкой, она так легко обозначила словом «дом», у нее даже настроение испортилось. Хотя да, это теперь ее дом, о котором предстоит заботиться. Или забота о квартире останется лежать на плечах Галины Ивановны, а задачей Маши, согласно воле бабушки, останется лишь забота о самой домработнице?

Той в квартире уже не было, зато на кухне обнаружилась приготовленная ею еда. Маша так устала, что есть была не в состоянии, однако Матвей чуть ли не силой усадил ее за стол, разогрел жаркое с мясом, нарезал хлеб и помидоры. Отец разложил приборы, расставил тарелки. Маша, привалившись к стене, как сквозь вату наблюдала, как спокойно и без суеты хлопочут на кухне ее мужчины.

Еще две недели назад ни того, ни другого не было в ее жизни, а теперь Владимир Стрельников и Матвей Вересов в четыре руки накрывали на стол, собираясь ее кормить.

— Вино есть? — деловито спросил Матвей. — А то я могу спуститься к себе, принести.

— У мамы всегда были запасы, которые могли бы составить честь неплохому винному погребку, — усмехнулся отец. — Не думаю, что с годами что-то сильно поменялось. Сейчас посмотрю.

На столе действительно появилась бутылка красного сухого вина. Матвей вытащил пробку штопором, нашедшимся в ящике стола, папа принес из буфета в гостиной три пузатых бокала, разлил рубиновую жидкость, протянул бокал Маше.

— На, тебе сейчас нужно.

Да, ей действительно сейчас это нужно. Холодный ком стоял в горле, мешая есть, дышать и разговаривать. Два убийства. Две жертвы. А с учетом Антона Бакалова даже три. А еще папина разрушенная жизнь. И их с мамой тоже. Да, мама вышла замуж во второй раз и была счастлива все эти годы с Иваном Петровичем, и в результате этого брака появился на свет Петька. Вот только все это время мама думала, что развелась с преступником, убийцей. Что она почувствует, когда узнает, что бросила облыжно обвиненного человека? Стыд? Боль? Сожаление?

Матвей Вересов поднял свой бокал.

— Ну, что? — сказал он. — Выпьем за то, что наша первая гипотеза не подтвердилась?

— Какая гипотеза? — устало спросила Маша.

— Ну, как же. Мы считали, что тридцать лет назад Бакалова убили из ревности. Потенциальных ревнивцев оказалось несколько. Клара Валуева, ее муж Константин Захаров, режиссер Александр Новицкий и его жена Виктория. Всю эту четверку можно смело вычеркивать из списка подозреваемых. А версию списывать в утиль как несостоявшуюся.

— Но это же означает, что мы зашли в тупик. И так и не узнаем, кто всех убил, — вздохнула Маша.

— Вовсе нет. Это означает только то, что нам нужна новая версия.

— Правильно, — согласился папа. — Тем более что с ревностью мы, честно говоря, изначально сели в лужу.

— Поясните, — попросил Вересов.

— Поясняю, — начал отец. — Если Антона Бакалова убили из-за ревности, то убийство моей мамы и Сан Саныча совершенно теряет смысл.

— Почему? — не поняла Маша.

— Да потому что такова логика событий. Я все время думал над словами следователя, который с нами разговаривал. Вспомните. Когда я рассказывал ему про Антона, то Миронов усомнился в том, что убийца испугался того, что может вскрыться его вина в преступлении, совершенном тридцать лет назад. Действительно, зачем убивать маму, если срок давности по предыдущему преступлению давно истек?

— Маша