Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

никогда особо не дружили и встречались в основном у Алины. Но как-то раз я была у них дома. Много лет назад. А сегодня просто шла мимо. Я же сказала, что приезжала к своей портнихе, она живет на Фонтанке, за два дома от Новицких. Туда я приехала на такси, а оттуда пошла до Михайловского театра пешком. У меня было свободное время и хотелось прогуляться. К Саше с Викой я не заходила.

— И ваша портниха это подтвердит? Если следствие спросит.

— Думаю, что да. Ей нечего скрывать. — Балерина повернулась к Стрельникову. — Володя, ну ты же не можешь считать, что злодеем, спустя тридцать лет снова вышедшим на охоту, могу быть я.

— Я так и не считаю, — решительно заявил папа.

— А раз так, то давайте есть бешбармак. — Алтынгуль улыбнулась. — Маша, Матвей Ильич, поверьте, у меня нет никаких причин убивать Антона, Алину и Сашу. Никто из них не сделал мне ничего плохого.

— Зачем бабушка звонила вам тем утром? — спросила Маша, вздохнув.

— Каким утром? — не поняла балерина.

— Утром того дня, когда ее убили. Я ушла из дома, побежала к вам, но не застала, поэтому осталась у Матвея. — Она кивнула в сторону профессора. — А бабушка зачем-то позвонила Александру Александровичу, Викентию Аполлинарьевичу и вам. Первый звонок она сделала Новицкому, я частично слышала его. Она сказала, что я все знаю и им надо поговорить. Что я знаю, Алтынгуль?

— Понятия не имею, — покачала головой хозяйка дома. — Ты же сама говоришь, что слышала ее разговор с Сашей, а не со мной.

— Да, и, видимо, это было что-то очень важное, потому что тем же вечером Александр Александрович приехал к бабушке. У нее была в гостях Клара, и они столкнулись на лестнице. В тот вечер Новицкий мог видеть убийцу.

— Но я не в курсе, о чем они говорили! — воскликнула Мураталиева.

— Зачем вам звонила моя бабушка? — Если надо, Маша тоже, оказывается, умела быть жесткой.

— Она отругала меня за то, что я дала тебе Володин адрес, не посоветовавшись с ней. Мы поговорили на повышенных тонах, потому что я уже давно вышла из того возраста, в котором позволительно читать мне нотации. Да и вообще я всегда считала, что глупая распря между Алиной и ее сыном — вещь недостойная. И я сказала, что если у нее не хватает житейской мудрости помириться с Володей, то пусть хотя бы у тебя это получится. И никто из нас троих при этом не должен спрашивать ее разрешения, поскольку мы все совершеннолетние.

Маша видела, что балерина говорит правду. Что ж, в одном она права: список подозреваемых действительно становится все короче. И среди тех, кто остался, самые большие сомнения у Маши вызывал многолетний бабушкин любовник Викентий Аполлинарьевич Гуров.

Да, мотив ревности можно было смело отметать. Особенно после того, что сыщикам-любителям сказала Виктория Новицкая. Бабник и прожигатель жизни Гуров всерьез влюбился много лет назад, и этой женщиной была не Алина Стрельникова. Но он много лет был вхож в дом, мог знать о ценностях, которые оставил бабушке ее муж, а потому разыгрывал страсть, чтобы оказаться поближе к этим ценностям.

А убийства? Кто знает, может, Антон Бакалов узнал про планы Гурова ограбить Алину, за что и поплатился. А сейчас эти планы стали известны и самой Стрельниковой, и ее другу Александру Новицкому. И их тоже пришлось убить. Маша поспешила поделиться своими мыслями со всеми остальными.

— Дочь, тридцать лет прошло. Даже если все так и было, за столько лет вполне можно было ободрать маму до нитки и свалить в туман, — заметил отец. — Зачем три десятилетия изображать отношения с женщиной, которую ты не любишь? Ради чего?

— Ради наследства. Бабушка собиралась оставить Викентию Аполлинарьевичу весь свой антиквариат.

— Да, а потом передумала и переписала все на тебя. Ее имело смысл убивать до того, как она изменила завещание, но никак не после, — не успокаивался отец.

— Ни одно убийство не может иметь смысла, — печально сказала Алтынгуль. — Ни одно. Никогда. Никакая ценность этого не стоит.

— И все-таки к этому Викеше есть вопросы, — вздохнул отец. — Съездим к нему? Гуля, ты знаешь, где он живет?

— Знаю. Иногда бывала у него с Алиной. Но мне не кажется это хорошей идеей, сваливаться ему как снег на голову.

— А давайте я ему позвоню и попрошу разрешения прийти, — предложила Маша. — Скажу, что мне нужен его совет. И что вообще мне очень страшно после того, как стало известно о смерти Новицкого.

— А что, хорошая идея, — одобрил Матвей. — Звони, заодно послушаем, что скажет. И в зависимости от этого примем решение, что делать дальше.

Маша позвонила на мобильный номер, который ей давал сам Гуров, но тот не брал трубку. В записной книжке Алтынгуль обнаружился номер стационарного телефона. Там тоже долго не отвечали, и Маша уже собиралась нажать на отбой, как на линии щелкнуло и послышался недовольный женский голос.

— Да, алло. Слушаю вас.

Женщина? Признаться, Маша этого не ожидала. Со слов бабушки она была уверена, что бывший адвокат живет один.

— Говорите, вас не слышно.

— Здравствуйте, — решилась Маша. — Меня зовут Мария Стрельникова, я — внучка хорошей знакомой Викентия Аполлинарьевича. Могу я его услышать?

— Нет, не можете, — устало сказал голос в трубке.

— Но мне он очень нужен. Простите, а как к вам обращаться?

— Любовь Александровна.

Кажется, Галина Ивановна говорила, что у Гурова есть домработница по имени Люба. Получается, это она?

— Простите, Любовь Александровна, я правильно понимаю, что вы ведете хозяйство у Викентия Аполлинарьевича? Вы — его домработница?

— Я — его жена. — В голосе собеседницы послышались слезы. — Слышите вы? Я его жена, пусть и не перед людьми, а только перед Богом. Да, он представлял меня всем как свою домработницу, чтобы ни у кого не возникало вопросов. Но на самом деле мы жили вместе все эти годы. Он любил меня. Слышишь, ты, Мария Стрельникова? Он любил меня, а не твою проклятую бабку, которая вцепилась в Викешу мертвой хваткой сразу после смерти мужа. Она же всю кровь из него выпила за эти годы. Из-за нее мы так и не поженились, потому что внешне все должно было выглядеть так, что он принадлежит только ей. Алина Стрельникова поработила его. Она разрушила его жизнь. И мою жизнь тоже. Я счастлива, что она наконец умерла. Слышишь?

— Зачем все эти сложности? — осторожно спросила Маша. — Почему Викентий Аполлинарьевич не мог просто сказать моей бабушке, что любит другую женщину?

— Да потому что он жил на ее деньги! —