Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Любовь Александровна, вы так ненавидите мою бабушку. Может быть, это вы ее убили? Или все-таки Гуров?

— Я никого не убивала! — завизжал голос в трубке. — Никогда и никого. И Викеша тоже. Я уже сказала в полиции, что в ночь убийства этой старой суки он был дома. В постели. Рядом со мной. Где ему и положено быть. Да и невыгодно ему было убивать курицу, несущую золотые яйца. Стрельникова изменила завещание, и в случае ее смерти Викеша остался бы на бобах. Меня это, разумеется, не смущало. Я знала, что, пока старуха жива, она мне его не отдаст. Но он очень переживал, что потеряет уровень жизни. А я ради него и дальше собиралась терпеть это унизительное положение. Тридцать с лишним лет терпела, так и впредь бы смогла.

— Любовь Александровна, и все-таки мне бы хотелось поговорить с Викентием Аполлинарьевичем лично, — сказала Маша, добавив в голос настойчивости. — Если это удобно, то мы бы сейчас приехали.

— Кто это мы? — с подозрением в голосе уточнила собеседница.

— Мой отец Владимир Стрельников и мой… друг, — пауза была совсем незаметной, честное слово, — профессор Матвей Вересов. Он специализируется на антиквариате, — зачем-то добавила Маша.

— Господи, на каком антиквариате, у нас его нет и никогда не имелось, — вздохнула Любовь Александровна. — Викеша никогда не был так богат, как муж Алины. Это Павел Стрельников купался в роскоши и буквально ел с золота.

— Так мы можем у вас подождать, пока Викентий Апполинарьевич вернется? — прервала поток желчи Маша.

Признаться, от черных эмоций бабушкиного окружения она страшно устала и чувствовала себя вымазанной в грязи. Ей, как папе когда-то, тоже очень хотелось уехать в Новосибирск. Точнее, хотелось бы, если б не Матвей. Он примирял Марию Стрельникову с окружающей действительностью.

— Он не вернется, — тихо сказала Любовь Александровна. — По крайней мере, сегодня точно. И завтра тоже.

Гуров что, сбежал? Уехал? Исчез? Пожалуй, это можно расценить как фактическое признание вины. Маша почувствовала неожиданный азарт, бросила взгляд на остальных. Глаза Матвея горели, отец усмехался, Алтынгуль стояла бледная, приложив ладони к худым щекам.

— А когда он вернется? — спросила Маша настойчиво.

— Я не знаю. — Голос в трубке упал почти до шепота. — Врачи пока не дают прогнозов.

Врачи? Маша ничего не понимала и чувствовала себя сбитой с толку. При чем тут врачи?

— Какие врачи? — спросила она, чувствуя, что теряет терпение.

— Больницы скорой помощи имени Джанелидзе, — услышала она в ответ. — Дело в том, что сегодня днем на Викешу совершили покушение.

Глава двадцатая

В воскресенье Маша проснулась неожиданно поздно, в половину одиннадцатого. Видимо, сказалось напряжение последних дней, но спала она как убитая. Даже не снилось ничего. В квартире она была одна. Папа остался на ночь у Алтынгуль. На общем совете они вчера постановили, что той угрожает опасность.

Покушение на Викентия Гурова, к счастью, не удалось. Бывший адвокат отделался лишь легким сотрясением мозга, и в больницу его оставили, скорее, для перестраховки, чем по необходимости. Однако он был уже третьей жертвой неизвестного преступника, и все они оказались из числа участников вечеринки, которую актриса Алина Стрельникова затеяла в честь приезда своей внучки почти две недели назад.

Истинные мотивы, по которым бабушка устроила званый вечер, да и в целом организовала Машин приезд из Новосибирска, пока так и оставались скрыты завесой тайны. Однако самой бабушки и режиссера Новицкого уже нет в живых, а Викентий Гуров с шишкой на лбу проводил ночь в больнице. Вряд ли эти события можно считать случайными совпадениями. Маша, ее отец и Матвей Вересов и не считали.

Алтынгуль, как непосредственная участница событий, осталась под папиной защитой, а безопасность Маши, которая, как ни крути, а на злополучном вечере тоже была, доверили профессору Вересову. Точнее, тот сам вызвался за ней присмотреть, хотя Маша и не считала это необходимым. Она была уверена, что сможет за себя постоять, ведь предупрежден — значит, вооружен, но Матвей и отец даже слышать об этом не хотели.

— Одно из двух, — сказал Вересов в ответ на Машины робкие попытки возразить, — либо я остаюсь ночевать в твоей квартире, либо ты в моей. Признаюсь, первое мне не очень удобно. Я сегодня не выполнил одно важное дело, а потому должен завтра встать пораньше и поработать. У тебя мне будет это сделать затруднительно, а у себя я смогу сесть за письменный стол, пока ты будешь досматривать утренние сны. Но если тебе неудобно, то хорошо. Я останусь у тебя.

Маше тут же стало стыдно, что она так сильно его обременяет.

— Есть еще третий вариант, — заметила Алтынгуль, увидев ее взволнованное лицо. — Ты, девочка, тоже остаешься у меня. Правда, спальных мест в моей квартире немного, так что тебе придется вместе с твоим отцом довольствоваться диваном в гостиной. Но он большой, места точно хватит.

Нет, ночевать на одном диване с папой, которого она не видела тридцать лет, Маша была не готова.

— В понедельник мы поменяем в твоей квартире замки и поставим ее на охрану, — сказал Матвей деловито, — а до этого времени тебе придется пожить у меня. Так безопаснее, поверь.

Почему-то то, что его предложение вызвано соображениями безопасности, Машу расстроило. Однако, согласившись провести ночь в гостиной вересовской квартиры, она не могла уже ни о чем думать и заснула сразу, как только голова ее коснулась подушки. Было это в районе половины двенадцатого, и вот она проснулась спустя одиннадцать часов, чего никогда не случалось ранее. Маша Стрельникова считала себя ранней пташкой.

Открыв глаза и осознав, который час, она прислушалась к звукам в чужой квартире. Из-за плотно закрытых дверей доносился легкий цокот клавиш клавиатуры компьютера. Значит, Матвей действительно работает. Ладно, мешать ему она не станет. Маша снова откинулась на выданные ей подушки, размышляя, что делать. Ей нужно в туалет, почистить зубы и еще в душ и вымыть голову, из-за поездки в Никольск и последующих событий выглядящую крайне непрезентабельно.

И переодеться в чистую одежду. И выпить чашку кофе. И съесть что-нибудь. Несмотря на творящиеся вокруг Содом и Гоморру, аппетит у Маши оставался отменным. Не может же она заниматься всем этим в чужой квартире, пока ее хозяин работает за закрытыми дверями кабинета.

Маша встала, сложила выданную ей постель аккуратной стопкой. Нет, вторую ночь подряд она здесь ночевать не станет. Даже