Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

Клара молчала, словно пребывая в шоке. На ее лице читалось неверие. Мозг словно отказывался перерабатывать полученную информацию. Наверное, именно так выглядит человек, которому сообщили, что земля все-таки плоская. Маша вдруг испугалась, что немолодую актрису сейчас хватит удар. Пожалуй, она понимала, какие чувства та сейчас испытывает. Четверть века совместной жизни, выстроенные в ней роли, общая история строились на страшном поступке, на самом деле не совершенном.

Да, Маша сейчас верила, что Костик действительно не убивал Антона Бакалова. Точнее, это была не слепая вера, а логика. На убийство бабушки у Захарова имелось алиби, а его совершил тот же человек, что и первое преступление. То есть не Костик. Он никогда не лишал жизни соперника, а значит, все это время Клара жила с мифом, который сама же создала, ошибочно истолковав его слова. Двадцать пять лет ее внутренний мир держался на искаженной картине реальности, и сейчас она чувствует не облегчение, нет. Странно испытывать облегчение, когда происходит обрушение фундамента, на котором строилась твоя жизнь.

Лицо актрисы вдруг исказилось гневом. Она встала с кресла и начала наступать на мужа, выставив вперед указательный палец, словно обличающий перст. Костик даже попятился.

— Ты! Ты позволил мне жить с этим! Ты не опроверг мое заблуждение. Не признался, не объяснил. Ты позволил мне построить нашу совместную жизнь на лжи.

— Клара, душа моя, как я мог что-то опровергнуть, если я понятия не имел о том, какие чудовищные мысли роятся в твоей прекрасной голове.

— Господи, я верила тебе. Я верила, что ради меня ты способен на поступок. Двадцать пять лет я прожила с грузом тайной вины и страха. Я считала тебя трагическим героем, преступником, моим спасителем, а этот образ существовал лишь в моей голове. А на самом деле ты обычный слизняк, нытик и рефлексирующий интеллигент. Моя любовь, жалость, гордость, страх и преданность тебе оказались построены на песке. Господи, что же мне делать? Я любила не человека, а фантом.

Константин Захаров тоже выглядел потрясенным.

— Я жил ради тебя, — тихо сказал он. — А тебе, оказывается, надо, чтобы я ради тебя убил! Клара, да ты чудовище. Ты считала меня убийцей и из-за этого вышла за меня замуж? Ты хотя бы понимаешь, насколько это аморально? Ты аморальна! Ты жила с тайной, которую сама придумала. И все эти годы смотрела на меня сквозь призму преступления? Так его не было! Не было! Не было!

— Я не знаю, как доверять тебе теперь, — слабым голосом проговорила Клара. — Если основа нашего общего прошлого — ложь, то на чем нам строить будущее? Что еще в нашей истории неправда?

— Клара, я любил тебя все это время, — с болью в голосе сказал Захаров. — Я и сейчас тебя люблю. Наверное, тебе просто стоит узнать меня заново. Без той романтической тени и ореола преступления, которые ты видела за моей спиной. Ты можешь остаться и принять, что наш брак был построен на мифе. Научиться жить с человеком, которого ты, оказывается, по-настоящему так и не узнала. Ты можешь уйти и разрушить четвертьвековую иллюзию, но столкнуться с одиночеством и потерять привычный мир. Выбор за тобой.

Стрельников потянул дочь за руку.

— Пойдем, нам тут нечего делать. Эти двое — не тот, кого мы ищем. Пусть они разбираются друг с другом без нас. Мы тут ни при чем.

— Погоди, пап, — остановила его Маша. — Клара, ответьте только на один вопрос и мы уйдем. Что вы делали у Алины… У бабушки в тот вечер.

Актриса пожала плечами.

— Да ничего особенного я не делала. Мы периодически общались. Я забегала на чай, потому что Алине не терпелось узнать новые театральные сплетни. Она давно уже не выходила на сцену, но все равно жила театром. У Костика… У Константина Алексеевича был вечерний спектакль. Он ввел на главную роль новую актрису и не мог пропустить ее дебют. На мою роль. По понятным причинам я в театр в тот вечер идти не захотела, поэтому поехала к Алине. Ушла от нее где-то в начале десятого, вскоре после того, как ей действительно позвонил Викеша, чтобы пожелать спокойной ночи. Уверяю вас, что когда я уходила, она была жива.

Маша вслед за отцом шагнула к порогу.

— Постойте, — позвала ее Валуева. Маша оглянулась. — Постойте. Я вспомнила. Когда я уходила, то на лестнице столкнулась с Сашей.

— Каким Сашей? — не поняла Маша.

— С Сан Санычем Новицким. Нашим бывшим режиссером. Я спускалась вниз, а он поднимался мне навстречу. Я успела заметить, как он позвонил в дверь Алининой квартиры.

Глава восемнадцатая

С самого утра Вересов чувствовал себя не в своей тарелке. Его субботний график оставался неизменным много лет. С утра он в обязательном порядке ехал к маме. У той за неделю накапливались разные дела, и Матвей выступал в роли добровольного водителя, колеся между банком, рынком, супермаркетом и химчисткой. Делал он это без малейшего напряга, потом что маму свою любил и время с ней проводил с удовольствием.

Затем они возвращались в небольшую и уютную мамину квартиру, Матвей затаскивал пакеты с покупками, мама разогревала приготовленную с вечера специально для него еду, и они обедали вдвоем, неспешно беседуя о том, что произошло у обоих за неделю. Матвей рассказывал об университете, студентах, необычных сюжетных ходах, которые он придумал для своих детективов. Мама — о больнице и пациентах, дрязгах коллег, новых методах лечения, о блестящих и остроумных комментариях главного врача на планерке.

С главным врачом у мамы был давний роман. Вересов об этом знал и ничего не имел против. После долгих лет вдовства, случившегося внезапно и свалившегося на них обоих как снег на голову, мама была достойна нового счастья. И то, что ее избранник женат, не имело для Матвея никакого значения. Пожалуй, он, наоборот, был бы недоволен, если бы в маминой квартире поселился бы вдруг какой-то чужой человек. Того и гляди, нарушился бы их еженедельный ритуал, а этого Вересов никак не хотел.

После обеда он возвращался домой и усаживался за работу. Именно субботними вечерами ему писалось особенно хорошо, и мало что в жизни Матвей ценил больше, чем это время, проведенное наедине со своими книжными героями.

Сегодня была суббота, поэтому, проснувшись в восемь утра, к девяти Вересов готовился выдвинуться из дома, но замешкался на пороге. Двумя этажами выше уже наверняка проснулись Маша Стрельникова и ее отец, а он обещал помочь этим двоим с