Дневник с признанием в убийстве - Людмила Мартова

— Поезда в Вологодскую область уходят во второй половине дня, — мягко заметила Мураталиева. — Правда, есть еще и самолеты, но, девочка моя, тебе нужно не спеша все обдумать и спланировать, собраться, да и выспаться не помешает. Иди-ка ты домой, ложись спать, утро вечера мудренее. Или, если хочешь, можешь остаться у меня. Я постелю тебе здесь, в гостиной.

— Нет, мне неудобно вас обременять, — покачала головой Маша. — И вы правы, мне действительно необходимо собраться, и нужно поторапливаться, чтобы успеть до возвращения Алины из театра. Я не уверена, что смогу спокойно ей объявить, куда и зачем еду. Я ускользну из дома с утра, чтобы не объясняться.

— Она будет волноваться, если ты просто исчезнешь, — с мягким укором заметила балерина. — Машенька, ей восемьдесят лет, и в то, что это она убила Антона, лично я не верю.

Засунув драгоценную бумажку с адресом в задний карман джинсов, Маша вернулась в бабушкину квартиру и лихорадочно начала собираться. Все вещи, необходимые в поездке, влезли в один рюкзак. Маша наскоро умылась, юркнула в своей комнате под одеяло и приступила к планированию маршрута и покупке билетов. Она как раз успела закончить, когда из коридора послышался щелчок входной двери и донеслись оживленные голоса бабушки и ее верного спутника Викентия Аполлинарьевича. Она быстро выключила бра над кроватью и притворилась спящей.

Голос бабушки удалился, видимо, она прошла в спальню, а потом снова приблизился, потому что Алина двинулась в сторону кухни.

— Викеша, пойдем пить чай. Боже мой, чайник холодный. Мария, Мария! Я же просила к нашему приходу вскипятить чайник и заварить английского василькового чаю.

Ну, конечно, Маша посмела не выполнить королевское распоряжение. Тоже мне, нашла прислугу. Привыкла, что все молниеносно выполняют ее указания. Королева-мать! Убийца!

Скрипнула дверь, это Алина заглянула в ее комнату. Маша зажмурилась и постаралась дышать ровно, медленно и размеренно, как дышат глубоко и спокойно спящие люди.

— Ну, надо же, уже спит. — Алина притворила ее дверь, и теперь ее голос доносился слегка издалека, из кухни. — И с чего бы это улеглась в такую рань? Еще только начало одиннадцатого.

— Может, заболела? — предположил Викентий Аполлинарьевич. — Как бы ты не заразилась, душа моя.

— Ой, брось. — В голосе Стрельниковой прозвучала досада. — Ладно, сама заварю. Присаживайся к столу.

— Может, не стоит беспокойства? Я, пожалуй, пойду.

— Викеша, не хлопочи лицом, — с досадой сказала Алина. — Ты же знаешь, что я не могу лечь спать, не напившись чаю. Садись уже.

Какое-то время из кухни доносилось звяканье посуды, тихие разговоры, под которые Маша задремала. Затем снова хлопнула входная дверь, щелкнул замок, Маша проснулась, осознав, что Гуров ушел, и тут же снова провалилась в спасительный сон, позволяющий ни о чем не думать.

Проснулась она в половину седьмого утра. Из кухни доносился запах кофе, значит, Алина, по обыкновению, уже встала. Появилась трусливая мысль не выходить из комнаты, пока старуха не освободит кухню или не появится Галина Ивановна. Но та приходит в десять. Нет, не в Машином характере отступать перед трудностями. Она решительно вылезла из кровати, заправила ее, накинула поверх пижамы халат, вышла в кухню, где бабушка пила кофе из своей фарфоровой чашки. Коротко кивнула, не желая признавать это утро добрым.

— Доброе утро, Мария, — приветствовала ее Стрельникова. — Ты здорова?

— Да.

— Тогда почему не здороваешься? Что-то случилось, или твои манеры пока не проснулись?

— Случилось, — кивнула Маша. — Но не сейчас. Тридцать лет назад.

Брови старой актрисы поползли вверх.

— Ты сейчас о чем?

— Я сейчас об убийстве Антона Бакалова. Скажи, это ты его убила?

Она намеренно говорила сейчас своей бабушке «ты», чего до этого не делала никогда. Убийцы не заслуживают уважения.

— Мария! Что ты несешь? Откуда у тебя в голове вообще с утра пораньше взялась подобная чушь?

Пожалуй, в голосе Алины звучало лишь удивление, но не испуг или злость. Впрочем, она актриса, говорят хорошая. Может легко сыграть любую эмоцию, да так, что от настоящей не отличишь. Маша сбегала в свою комнату, принесла злополучную тетрадь, швырнула на стол, Алине под нос.

— Из твоего дневника.

— Ради всего святого, как он у тебя оказался?

Старуха машинально перелистала тетрадь, но, Маша по-прежнему не слышала в ее комнате ничего, кроме недоумения.

— Я нашла его в твоем кабинете, под крышкой стола.

— Ты рылась в моих вещах?!

— Я не рылась, я пыталась найти адрес своего отца. И дневник увидела случайно. А в нем последнюю запись, которая неумолимо выдает, что Антона Бакалова убила именно ты.

— Мария! Я просто не верю своим ушам! Ты проводила обыск в моем кабинете? Ты без спросу трогала мои личные вещи и даже опустилась так низко, что прочитала мой дневник? Боже мой, как ты могла?

— Алина! Да не во мне дело! — заорала Маша в голос, не в силах больше сдерживаться. — Ты позволила моему отцу отправиться в тюрьму за убийство, которое совершила! Меня совершенно не интересует, за что ты убила этого Антона, но как ты могла пойти на то, чтобы папа взял твою вину на себя?

Стрельникова провела рукой по лбу, и Маша вдруг отметила, насколько та стара. Все восемьдесят прожитых лет сейчас явственно отпечатались на ее лице, еще вчера довольно моложавом и подтянутом.

— Мария, я вижу, ты говоришь серьезно. Что ж, я отвечу тебе так же. Разумеется, я не убивала Антона. Это действительно сделал Володя, твой отец. Не может быть и речи о том, что он взял на себя мою вину.

— Но это же твоей рукой написано? — Маша снова сунула бабке под нос старую тетрадь. — Вот, читай. Тут черным по белому выведены эти слова: «Сегодня я убила Антона». И дальше: «Разумеется, я не планировала так поступать. Более того, если бы я только знала, что наш разговор закончится подобным образом, я бы ни за что его не начала».

— Мария, ты неправильно все поняла. — Стрельникова вздохнула. — Ну, сама подумай. Каким числом датирована запись?

— Тринадцатым января 1996 года. Именно в этот день Бакалова и убили.

— Верно. Только убили его в одиннадцать вечера, когда все гости уже собрались. А запись в дневнике я сделала часов около четырех дня, после довольно напряженного разговора, который между нами состоялся. Неужели ты думаешь, что нанеся кому-то удар по голове, я бы на глазах у гостей укрылась в кабинете, чтобы доверить совершенное преступление дневнику? Это же чушь! Да Антона и нашли довольно скоро после смерти. Я бы просто не успела написать ничего подобного.

Звучало логично.

— Но что тогда означает эта запись? —