Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

– Не может быть! Там же невозможно даже в окрестностях что-нибудь открыть. Своя гильдия, чужаков не пускает.

– Однако факт остаётся фактом. Я сам ездил в столицу и заходил в лавку к этому пгохвосту. Я думал – вгаки, но оказалось пгавдой.

– Любопытно, – задумчиво сказал Роман Сергеевич. – А вы, случаем, там его не встретили?

– Нет. Мне было бы кгайне непгиятно увидеть его. Но лавка хоть и маленькая, однако изделий много, большинство из сегебга. Но такие… – хозяин начал подбирать слова, – не штучный товаг, а эдакий… для невзыскательного покупателя из кгестьян или мещан.

– Понятно. А что он за человек?

– Непгиятная личность.

– Он… – но прежде чем сыскной агент успел задать вопрос, золотых дел мастер его перебил.

– Пгежде я бгал учеников, так вот Фома был последним. Гуки у него есть, голова есть, хогошие вещицы может делать, но есть и желание получить всё и сгазу. Поэтому он не гнушается явной халтугой. Оттого-то мы и газошлись. Он уехал в Чегеповец и там осел, набгал учеников, поставил на поток изготовление вещей, за котогые мне было бы стыдно.

– Благодарю за сведения.

– Помогли вам?

– Да, они пришлись, кстати.

– Вот, – Аполлинарий Андреевич положил на стол перед петербургским гостем список.

– Что это? – Коцинг склонился над столешницей. – Ах да, – кивнул он. – Итак, всего семьдесят модисток? – взглянул вопросительно на собеседника.

– Совершенно, верно, семьдесят.

– Хорошо.

– Вы говорите, хорошо? – Попов вздёрнул брови. – Города разбросаны по всей губернии, и между ними большие расстояния, так что на проверку уйдёт бог знает сколько времени. Эдак мы с вами до начала следующего века проверять будем. А вы – «хорошо».

– Вы правы, времени уйдет немало, но здесь у нас есть реальная зацепка. Через изготовительницу платьев мы сможем выйти на заказчика, а там, возможно, – и на самого убийцу.

– Вы полагаете, что заказчик и злодей – разные лица?

– Вполне может быть. Вы справедливо упомянули о педантах, а они тяжело сходятся с людьми, и от этого им трудно в жизни найти приятеля или приятельницу, способных разделять их взгляды на жизнь.

– Стало быть, допускаете, что сообщников двое?

– Я уже сказал, что допускаю.

– Непостижимо… – Аполлинарий Андреевич даже сел на стул и провёл ладонью по внезапно вспотевшему лбу. – Ну, один он, это я могу понять, хотя в голове не укладывается, но чтобы двое? Это что ж на свете творится? Последнее десятилетие девятнадцатого века, прогресс шагает с невиданной скоростью. Вот только недавно людей от крепостной зависимости освободили. Ещё недавно, чтобы от Москвы до Петербурга доехать, нужны были две недели, ну, пусть даже одна, а сегодня сел в поезд – и завтра уже в столице. Фотографические аппараты запечатлеют в течение минуты то, на что художник тратил неделю, месяц… Да что я вам рассказываю, вы сами, Яков Яковлевич, видите. А душегубы как ходили по земле, так и ходят. Что же это творится, Яков Яковлевич? Может, что-то недоступное моему пониманию?

– Правильные вы слова говорите. Верно уловили суть нашего времени, господин чиновник по особым поручениям, но забываете о другом. Человек по своей сути так и остаётся тем же дикарём, только вместо бизоньей шкуры накинул на плечи пальто или шубу, а вместо предметов, которые он может обменять на другие, носит бумажник с цветными бумажками, которые ничем не отличаются, кроме условных цифр. А внутри человек так и остался, по большому счёту, алчным, расчётливым и… жестоким. Вы можете возразить, что не все подходят под моё определение. Соглашусь, есть и совестливые люди, и с открытой душой, – но каких вы больше встречали?

Попов молчал.

– Вот то-то же. Большинство так и остаются дикарями. За время службы я столько всякого повидал, что иной раз противно становится. Так что, Аполлинарий Андреевич, воспринимайте жизнь такой, какая она есть. Пока существуют жадность, зависть, обида и иные нелицеприятные стороны жизни, будут существовать люди, подобные нашему кровавому злодею… Ладно уж, Аполлинарий Андреевич, слишком много мы с вами философствуем, а надо бы заняться делом. Здесь написано, что в Тихвине только одна модистка. Слишком странно для столь немалого уездного города, тем более что он по численности второй в губернии – даже в Череповце семь, хотя жителей там чуть меньше.

Чиновник по особым поручениям развёл руками.

– Сколько есть. Вы забываете, что Тихвин – место паломничества, здесь монахов больше, чем самих жителей. – Увидев недоуменный взгляд петербуржца, продолжил: – Введенский женский монастырь, Успенский мужской, соборы, церкви…

– Ну, здесь вы, любезный, переборщили. В городе есть и иные проживающие. А всякая женщина всегда хочет выглядеть лучше соседки. Так что меня удивляет, что только одна модистка у вас есть в наличии.

– Яков Яковлевич, у нас иного выхода нет, кроме как вместо дискуссии посетить сию милую даму.

Модистка на самом деле оказалась милой улыбчивой женщиной слегка за тридцать. Светловолосая, с голубыми глазами, она всего более напоминала куклу, которую подарил чиновник по особым поручениям Попов своей дочери.

– Здравствуйте, господа, – у модистки и голос был мелодичным, словно колокольчик. – Какая нужда привела вас в моё заведение?

– Дарья Львовна, – Коцинг уже знал, что госпожа Милославская родом из Тихвина, но училась мастерству шитья женских платьев в столице у французской подданной, приехавшей шитьём завоёвывать Санкт-Петербург, – у нас к вам несколько вопросов… Простите, что не представился. Яков Яковлевич Коцинг, чиновник для поручений начальника петербургской сыскной полиции.

Женщина и бровью не повела, только в голосе прозвучали едва заметные нотки интереса:

– Какими судьбами чиновника сыскной полиции из самой столицы занесло в наши дремучие дебри? – Голос звучал до того приятно, что на колкость Коцинг не обратил ни малейшего внимания, хотя Попов надулся, как индюк, и даже покраснел, словно его кровно обидели.

– Дарья Львовна, – Яков Яковлевич только улыбнулся, – в городе вы одна занимаетесь шитьём женских платьев?

– Да, – коротко ответила женщина, ожидая следующего вопроса – ведь не за уточнением сведений явились эти двое.

– И все платья этого города проходят через ваши руки?

– Увы, это далеко не так. У меня есть постоянные заказчицы, но я не в состоянии обшить всех и вся. Некоторые покупают в магазинах или выписывают из Петербурга, Москвы или даже из Парижа или Вены. Так что я бы, конечно, хотела быть единственной, не иметь конкурентов, но, к моему сожалению… – и снова улыбка появилась на алых губах.

– Тогда придётся воспользоваться вашим опытом. Разрешите? – Яков Яковлевич положил на стол мешок, достал из него платье покойницы. – Что вы можете сказать об этом изделии?

– Что вы хотите услышать?

– Кто его сшил?

– Простите, но