Зеркала и отражения - Игорь Владимирович Москвин

я не гадалка. – Дарья Львовна склонилась над платьем, пощупала материал, вывернула и внимательно осмотрела шов. – Могу сказать точно, что сшито не в моей мастерской. Я и мои работники так швы не кладут.

– Швы?

– Да, вы же просили посмотреть, вот я и делаю выводы. Не буду вас перегружать нашими специфическими швейными терминами, но могу категорически заявить, что платье сшито не у нас.

– А где? – не вытерпел Попов.

– Простите, но здесь я вам помочь не могу. Я в силу профессии интересуюсь, кто и как шьёт, но только с целью перенять что-то новое, а здесь, я бы сказала, самое обычное платье, из тех, что шьют фабрики. Но в то же время материал использован довольно дорогой. Поэтому мне кажется, что сшито оно в мастерской или швеёй на дому.

– Есть что-то особенное в этом платье?

Дарья Львовна наклонилась над столом, снова рассмотрела швы, потом подол, пуговицы, какие-то крючочки и нахмурила лоб.

– Странно, – произнесла она.

– Что вы заметили? – с надеждой в голосе спросил Яков Яковлевич.

– Мне кажется странным, что материал платья не из дешёвых, а вот застёжки, пуговицы, подкладка – из самых обычных, словно взяли что под руку попало – и сшили, памятуя, что платье должно выглядеть дорогим.

– То есть вы сказать не можете, чья рука прикоснулась к пошиву? – уточнил Яков Яковлевич.

– Не могу, – призналась Дарья Львовна.

– А что-нибудь могло бы навести на мысль, в новгородских краях оно сшито или в столице?

– В столице, конечно, много модисток, мастерских, но… – женщина умолкла и задумалась. – Увы, господа, мне скорее кажется, что шил кто-то дома, хотя швы сделаны не руками, а машинкой.

– Но ведь для того надо иметь машинку, а она стоит денег.

– Да, вы правы, вещь не из дешёвых.

– А если надо сшить десяток таких платьев, и в короткий срок?

– Десяток? Одинаковых?

– Да.

– Всё возможно, даже, как вы выразились, в короткий срок.

– Стало быть, на этом направлении мы упираемся в тупик, дорогой Аполлинарий Андреевич.

– Вам виднее, – ответил Попов равнодушным тоном, словно хотел показать, что дознание не касается его никаким боком.

– Дознание? – поинтересовалась Дарья Львовна.

– Именно так.

Женщина смутилась.

– Простите, что вмешиваюсь не в своё дело, но дознание связано с убитыми девушками, которых находят в наших краях в последнее время? Не удивляйтесь, Яков Яковлевич, шила в мешке не утаишь – наш город маленький, и слухи разносятся мгновенно. Не успеет наш господин исправник чихнуть, как на другой стороне ему здоровья желают.

– Да, это и достоинство, и недостаток уездных городов. Хотя… – Коцинг указал рукой на платье, – мы бы уже давно знали имена убиенных и даже их убийцу, но в таких случаях никто ничего не видел, и никто ничего не знает.

– А может быть, дело проще, – улыбнулась женщина, – нет желания помогать вам в дознании, ибо есть сомнения в том, что преступник будет наказан?

– С вами не соглашусь. Значит, можно закрыть глаза и стоять, пока тот же преступник пройдёт мимо? Простите, Дарья Львовна, я что-то не то говорю, да и отняли мы ваше время. Извините за беспокойство, нам пора.

– До свидания, господа, – произнесла хозяйка и, глядя в глаза Коцингу, тихо добавила: – Покажите платье госпоже Серовой из Новгорода.

– Можно сослаться на вас?

– Этого делать я бы вам не советовала, – её лицо исказила гримаска неприязни.

3

Следующий свидетель, благообразный старик лет восьмидесяти, седой как лунь, с бородой лопатой, но на удивление молодыми глазами, первым делом перекрестился и прочитал, шепча бескровными губами, молитву.

– Доброго дня вам, любезные!

– Здравствуй. – ответил Шереметевский и указал на скамейку. – Ты садись, в ногах правды нет.

– Она, любезный, везде есть, только глаза на неё закрывать не надо.

– Оно, может быть, и так, но правду иной раз искать при свете дня нужно с лучиной.

Старик посмотрел на петербургского чиновника внимательно, и даже, казалось, с интересом.

– Так зачем, мил-человек, из самого Петербурха к нам, сирым, прибыл?

– Справедливости искать, – улыбнулся Леонид Алексеевич.

– Вона как ты взял. Справедливости… Я её уже, почитай, восемь десятков по свету ищу, но так и не встретил.

– Может, не признал?

Старик задумался, даже почесал бороду и нахмурил брови.

– Сколько лет живу, а над этим вот так не задумывался. А вот ты, мил-человек, сразу меня… Н-да… теперича не знаю я, что и мыслить мне. Эка вон, мимо прошёл… – и покачал головой.

– У тебя, старик, память хорошая? – не стал слушать рассуждения свидетеля Шереметевский.

– Дак не жалуюсь.

– Вспомнишь, что было почти с полгода тому назад?

Старик опять почесал бороду, его губы изогнулись в улыбке, а глаза заблестели.

– Если напомнишь день, то, может, и вспомню.

– В тот день ты девицу нашёл.

– Это следующим днём после Успения Богородицы?

– Совершенно, верно.

– Что ж не помню! Помню, я убиенных не каждый день нахожу, а тут… Мать честная, – покачал головой старик, – разве ж можно такое забыть? Девице жить да жить надо, а она, бедненькая, лежит под кустом, словно спать прилегла. Я уж, грешным делом, хотел бранить её. Удумала почивать в таком месте…

– В каком это? – перебил Шереметевский свидетеля.

– Так рядом с монастырём, а там монахи ходят, а она… Ну, я и… а подхожу ближе, она не дышит. Я сразу за полицией. Так что тот день мне не забыть. Помирать буду, а её лицо перед глазами стоять будет.

– Стало быть, к девице ты не прикасался?

– Отчего же? К руке коснулся, а она тёплая, только бедняжка не дышала.

– Как догадался, что она мёртвая?

– Мил-человек, я что, в жизни мёртвых не видал? – вопросом на вопрос ответил старик.

– Хорошо. Значит, ты за полицией побежал. А никого по дороге не встретил? Или, может, кто впереди шёл, когда ты девицу заметил?

– Не, никого… Хотя постой-ка, а ведь верно. Саженях в пятидесяти, ну, от места, где я покойницу нашёл, – стена. Так вот, кто-то за угол сворачивал. Мне почудилось, что в монашеском одеянии. А точно ли, не знаю.

– Стало быть, в тёмном платье?

– Ну да. Может, и не монах вовсе. Я что подумал: если монастырь рядом, то монах это был, наверняка, – старик пожал плечами, – а оно вона как может быть… Неужто смертоубивца я видел? – Старик перекрестился. – Свят, свят, свят. Сколько я на свете народу повидал, но, чтобы так, за понюшку табаку… Эх, что за жизнь пошла! Вот ране, в мои годы…

– Стало быть, ты видел человека в тёмном платье? – перебил собеседника Шереметевский.

– Точно так, в чёрном, длинном, почти до пят.

– На голове что у него было?

– Не помню я,