Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

Хедли удовлетворил ее любопытство, сообщив, что Карлин Уилсон поет в клубе «Маргаритка» и что она там познакомилась с Биллом Смитом.

— Мы никогда не ходили в этот ресторан, — покачала головой миссис Смит.

— Но это не значит, что ваш муж не ходил туда, — заметил Хедли.

Я ожидал, что она сейчас будет отрицать и доказывать, что такого быть не могло — ведь только что выперла наружу двойная жизнь ее благоверного, но дамочка промолчала. Выходит, она знает больше, чем говорит.

— Вы ничего не хотите нам рассказать? — спросил капитан.

Она отрицательно покачала головой.

— Тогда можете идти, но пока мы разбираемся в этой истории, не покидайте города.

— У меня сын привязан к больничной койке самое малое на два месяца — время у вас есть, — откликнулась она от дверей.

После ее ухода пригласили Карлин Уилсон. На вопрос капитана о Билле Смите она ответила так:

— Откуда я могла знать, что не он? Он так представился. Он выронил права, я их подняла, и в них стояла эта фамилия. Вы хотите, чтобы я не верила документам?

Аргумент она привела сильный, нет слов. Полицейские переглянулись и отпустили ее восвояси, предупредив, чтобы не уезжала из города.

Капитан долго молчал, вращал большими пальцами, сцепленных рук, потом сказал:

— Кажется, мы в тупике. Обычное дело, что кто-то живет по чужим документам, но вот чтобы кто-то умер по чужим документам — впервые слышу. Что думаешь делать?

— Жена что-то знает, но почему-то молчит.

Детка, даты гений! Какая остроумная фраза! «Что-то», «почему-то», еще бы добавил «кто-то» — и прослыл бы философом!

Капитан пожевал нижнюю губу.

— Обыщите их дом. Должны же где-то храниться концы от этого дела, почему бы не у них в подвале?

Эти события настолько вскружили мне голову, что я вышел из полицейского участка. Опомнился, только пройдя два квартала — пешком до моей конторы не добраться, и в этом городе нет такой улицы, которая к ней ведет.

Очутившись в своем маленьком кабинете с мутными окнами и вечным светом за ними, я сел за стол и задумался. Сначала о пыли на окнах. Я часто думал о ней. В других местах: на столе, на подоконнике, на сейфе — пыль не копилась. Ее не убирали — ее не существовало здесь. Такое место. Вот только почему-то она прилипала к окнам, и вместо солнца я видел расплывчатое пятно. Эту пыль нельзя стереть, как нельзя убрать и даже немного сдвинуть вечно полный стакан джина с тоником. Какой в них был смысл, или смысла не было вовсе и это обыкновенная небрежность уставшего к концу дня работника? Кто знает... Но я думаю обо всем этом.

Подумав о пыли, я вернулся к нынешнему делу. Миссис Смит, разумеется, что-то скрывала, но не правду о смерти мужа. Нет, ключи нужно искать не в подвале Смитов, а в сумочке Карлин. Такие цыпочки не проходят мимо неприятностей. Надо приглядеть за ней.

Но сначала самое увлекательное — загадка мироздания.

— Бахорез! — позвал я.

Черт тут же явился и, постукивая тростью о пол, занял свое обычное место на стуле напротив меня.

— Ну?! — спросил он.

— Мне очень хочется посмотреть на договор с дьяволом.

— Для сделки поздновато, дело, значит, в другом?

— Без этого договора я не смогу понять, что произошло, и найти потерянную душу.

— Ты до сих пор не нашел его, — проговорил черт, посасывая набалдашник трости, и глаза его съехались на совещание к переносице.

— Похоже, умер не Билл Смит, — сказал я. — Он или не умер, или умер где-то в другом месте. Мне нужно выяснить, какими правами обладает проданная душа.

— Да какими правами может обладать душа? — беззлобно и устало проговорил черт, напомнив мне капитана Джонсона. — У нее одно право: выбрать, с кем она хочет заключить договор. С нами — и пожить в свое удовольствие, или с ними, — он направил большой палец левой руки вверх, — и влачить жалкое земное существование.

— Но расплата — ад!

Черт дернул плечом и криво усмехнулся.

— А ты никогда не задумывался, почему люди заключают сделки с нами так часто?

Я изобразил на лице изумление и внимание.

— Потому что надеются, что рано или поздно и адовым мукам придет конец, как приходит всему.

— А он придет? — поинтересовался я с равнодушным видом.

Черт сидел ко мне в профиль, и его глаз отъехал к виску — видимо, чтобы удобнее было наблюдать за мной.

— Апокалипсис — это конец всему.

Мы помолчали.

— Договор, — напомнил я.

— Нет, — решительно отказал Бахорез. — Обойдешься! На словах расскажу: договор типовой, наша контора таких не один миллион заключила. Система у нас отлажена, как часы, — двести тысяч лет полевых испытаний.

— Что, ни разу не было проколов?

Черный глаз его закатился под верхнее веко. Бахорез пососал набалдашник трости, прежде чем ответить.

— На моем счету этот — первый, — дипломатично вывернулся он.

— Значит, были, — я не собирался щадить его чувства.

Бахорез саданул тростью о пол и холодно посмотрел на меня голубыми глазами.

— Как я могу отыскать пропавшую душу, если не владею информацией? — пожал плечами я.

— Ты знаешь, — сказал он, — даже больше, чем тебе нужно: ты знаешь ровно столько, сколько сам Сатана.

— Погоди, ты хочешь сказать, что у вас нет никаких сведений о том, как душа может не выполнить договор с дьяволом?

Его глаза опять разбежались в противоположные стороны. Мои вопросы явно сердили его — у него даже кончики рогов побагровели.

— Нет, мы не знаем.

Черти — и те не любят неприятных разговоров: сказав это, он исчез.

Я был недоволен. Бахорез не приблизил меня к разгадке. Однако кое-какие зацепки у меня имеются. Для начала я собирался проверить, чем занимается Хедли. Помнится, капитан отправил его с обыском к Смитам.

И я очутился в том же кресле в гостиной Смитов.

Миссис Смит сидела напротив и курила. В доме было много людей. Отовсюду сразу доносился шум выдвигаемых ящиков, скрежет тяжелой мебели по паркету, выкрики, переговоры вполголоса. Хедли стоял, опершись на спинку дивана кулаками.

— Не понимаю, что вы ищете! — нервно проговорила миссис Смит. — В нашем доме не может быть ничего такого!

— Не сомневаюсь, но все же мы должны осмотреть дом. Возможно, это поможет найти вашего мужа. А вы не хотите ничего рассказать?

Она дернулась.

— Вы уже не в первый раз меня спрашиваете!

— Я жду, что вы передумаете и облегчите нам работу.

— Повторяю, и повторю еще двадцать раз: я ничего не знаю! Хедли