Искатель, 2012 №6 - Татьяна Косова

ангел Автандиил. Покатываешься, наверное, сейчас со смеху, сидя на облачке и покачивая сандалией! Но чего так обеспокоилась Небесная канцелярия? Чего засуетилась? Черти-то надо мной тоже шефствуют, да ангелы не любят, когда черти правят бал, — не доверяют. Оно и правильно.

И я позвал:

— Бахорез!

И тут же очутился в своем кабинете, за столом, с закинутыми на него ногами и скрещенными руками на груди — то есть в той позе, в которой собирался вздремнуть до появления Автандиила. «Что за черт?!» — закричал бы я раньше. А сейчас и так ясно — не существует времени, а только «удобный момент». Это для людей проще знать, что жизнь катится по прямой, будто поезд по рельсам.

Бахорез обладал интересной, дьявольской внешностью. Все было при нем: длинный облезлый хвост и рога, и свинячьи уши, и копыта, если он не форсил в лаковых туфлях. В петлице фрачной пары он носил красную гвоздику. Сейчас он расположился на стареньком стулике с другой стороны стола и посасывал металлический набалдашник своей трости, зажатой между толстыми ляжками.

— Видел уже клиента? — спросил он, выпуская набалдашник изо рта.

И я заметил, что он не только посасывал набалдашник, но и грыз — на металле остались борозды от острых зубов. Это выдавало, насколько обеспокоен черт. Его лицу нельзя доверять. Подрисованные брови удивленно приподнимались, будто он только что услышал, что его жена проиграла кучу денег в Вегасе в компании известного плейбоя-миллионера. Разноцветные глаза жутко косили; бывало, и вовсе удалялись пошептаться с ушными раковинами, оставляя слепые бельма; а иногда они оказывались одного льдисто-голубого цвета. Неровные зубы плотоядно лезли изо рта, перекошенного, будто сведенного судорогой. Поэтому набалдашник трости служил верным флюгером его настроений. Борозды на металле вопили о том, что дело серьезное.

— Видел его бывшее тело, а с ним самим встретиться не довелось, — ответил я, снимая ноги со стола.

Бахорез издал утробный звук и проскреб зубом по набалдашнику.

— Дома тоже пусто. Может, души-то у него не было? Слышал, живут на земле такие болванчики.

— Была! — с зубовным скрежетом прохрипел Бахорез, и глаза разбежались к ушам. — Когда он заключал с нами сделку, мы проверяли — имелась у него душа.

Вот это номер! Теперь ясно, чего ты грызешь набалдашник — да этот малый обдурил всю вашу контору! Ясно, почему ангелы спихнули это дело к чертям. Сами заварили — сами и расхлебывайте! Вот только выходит, что расхлебывать придется мне.

— А парень — хват! — осторожно проговорил я. Бахорез придушенно взвыл. Можно представить, что делалось у них на этаже, когда черти услыхали новость. — Сложное дельце. Без основательной подготовки такое не провернешь. Может, ему и помогал кто из ваших, или из тех, — я указал пальцем в потолок.

Глаза Бахореза вкатились на места и стали одинаковыми, бледно-голубыми.

— Ты говори, да не заговаривайся, — холодно посоветовал он. — Никто у нас не стал бы ему помогать. А они, — он приподнял подбородок, указывая вверх, — тем более. Это подрывает Божественный порядок.

— Да, я все больше понимаю, какое серьезное преступление совершил Билл Смит.

Глаза Бахореза снова разъехались. Один уставился на меня, второй — отбыл к уху посовещаться, но быстро вернулся оттуда, уже карим, и сместился под углом вверх и к носу. Проницательный дьявол услышал мой многозначительный тон. Я становился на тонкий лед, но игра стоила свеч.

— И что ты хочешь? — спросил черт и обнажил выступающий клык. Это он нарочно, чтобы я не наглел.

— Стакан холодного джин-тоника, — сорвалось у меня с языка.

— Что?! — изумился черт, и второй его глаз, нырнув под верхнее веко, выплыл красным.

— Это так, к слову, — быстро поправился я. — Желание у меня всегда одно и то же: хочу знать: сколько еще торчать здесь?!

— Тьфу ты! Как вы мне все надоели! Все-то знать хотите! Попросил бы стакан джин-тоника — я бы сделал уступку. Дело-то серьезное. Так нет же! Знания ему подавай! — И резко закончил: — Ничего тебе не будет сверх положенного!

Мне оставалось только принять поражение. Я пожал плечами.

— Вот тебе вся его подноготная, — сказал Бахорез, выкладывая на стол смятые листы, исписанные красными чернилами. — Быстро ознакомься и действуй.

— Жене его что-то известно — она пакует чемоданы, — бросил я.

Бахорез рыкнул и исчез.

Я пролистал историю жизни мистера Смита. Все как обычно: родился, учился, женился, купил, продал и снова купил. Жена, двое детей. Друзей особенно близких нет. Работал в офисе крупной строительной компании. А потом вдруг взял и заключил сделку с дьяволом. Попросил, как обычно, денег. Имелась у него страстишка — он был игрок. Раз в месяц-два летал в Вегас на весь уикенд и там спускал монеты. Летал всегда один. Знала ли жена, что он гулял на доходы со стороны?

И я вернулся в дом Смитов — если мне однажды открыли дверь...

Милого задика миссис Смит перед глазами не оказалось, вместо этого крик и шум стояли в доме. Мальчишка, сын, кубарем скатился с лестницы и теперь лежал внизу, держась за ногу и крича от боли. Мать причитала над сыном. Младшая девчонка плакала в голос со страху.

Тут не обошлось без черта. Я поглядел на лестницу. На ступеньках стоял Бахорез и невозмутимо поигрывал тростью.

— Делов-то — сломанная нога, — пожал он плечами. — Страховка покроет.

Теперь, когда его вдовушка не сбежит, настало время познакомиться с окружением Билла Смита. В истории жизни мистера Смита упоминались двое его друзей. Правда, на точность этой информации надежды мало. Это только говорят, что от Божественного правосудия ничто не укроется, чтобы народ в страхе держать. Сами подумайте, шесть миллиардов — и у каждого каждый день что-нибудь происходит. Как тут уследить?

Первым я навестил мистера Джека Спенсера. Этот парень жил в доме-близнеце Смитов и тоже имел жену, двоих детишек и носил хорошие, но недорогие костюмы. Он был сослуживцем Смита, и они дважды в неделю заходили в бар пропустить по стаканчику и за виски сплетничали о коллегах. Таким не доверяют секретов. Наверняка он даже не знает, куда ездил Смит каждый месяц.

И я отправился ко второму приятелю Смита, Гарри Медисону. Этот тип торговал подержанными машинами, носил голубой пиджак и золотую печатку на мизинце.

Гарри Медисон торчал у зеркала, застегивая рубашку из блестящего шелка, и насвистывал какую-то модную песенку. Темные, коротко стриженные волосы он зализал гелем. Бьюсь об заклад, он поливает себя одеколоном, как старая миссис Трем рождественскую индейку жиром.

Гарри Медисон настолько не подходил к респектабельному миру Смита, что становилось ясно —