Большой плохой город - Эван Хантер

Даже за десять миллионов долларов, подумал Карелла.

«Это невесёлое отделение», — сказал Холл.

Читатель мыслей, — подумал Карелла.

«Мэри начала работать на меня шесть месяцев назад. Переведена сюда из хосписа в Сан-Диего, где находится её материнский дом. Я полагаю, она говорила там с главным начальником, который направил её к руководителю министерства. Я рад, что они отправили её сюда, поверьте. Часто, как и в случае с Мэри, религиозная женщина может быть более преданной, чем самый преданный доктор.»

Карелла, быстро учившийся, понял, что «религиозная женщина» — это политически корректный термин для монахини. Всё же он предпочитал слово «монахиня». Точно так же, как он предпочитал «коп» полицейскому.

«У нас здесь, в Святой Маргарите, сто десять коек», — сказал Холл. «Четыреста человек в штате, включая монахинь Христа Милосердия. Другая больница, управляемая орденом, несколько меньше. Правительство сокращает финансирование, знаете ли, и около семидесяти процентов наших пациентов — либо на социальном обеспечении, либо на «Медикейд» (федеральная и поштатная программа американского здравоохранения, которая помогает оплачивать медицинские расходы малоимущим, инвалидам, детям из малоимущих семей и другим социально незащищённым лицам — примечание переводчика). Сёстры едва сводят концы с концами, но они действительно преданы служению бедным. В прошлом году в Святой Маргарите было почти две с половиной тысячи приёмов. Было двенадцать сотен посещений клиники каждый месяц, девятьсот посещений отделения неотложной помощи, четыреста амбулаторных операций. Это бедный район. Мы очень нужны здесь. Я буду сильно скучать по Мэри, могу вам сказать. Она была профессионалом до мозга костей и замечательной личностью.»

«Знаете кого-то, кто мог бы думать иначе?» — спросил Карелла.

«Ни одной души. Я работал с монахинями последние десять лет, и они так же отличаются друг от друга, как и любые другие женщины. Я уверен, некоторые из них могут, на самом деле, быть точно такими же, как детские создания или строгие поборницы дисциплины, которых мы видим по телевизору, хихикающие, когда несут снопы, или рычащие, когда бьют линейкой по костяшкам школьника. Но я лично никогда не встречал монахини, которая соответствовала бы стереотипу. В основном, это сложные, умные женщины, которые делят только одну черту — их полную преданность Богу. Мэри считала свою работу здесь божественным вдохновенным даром. Монахини называют это харизмой, знаете ли, работа, выбранная для них Богом. Работа Мэри была особенно трудной. Она трудилась для Бога неустанно, добросовестно и весело. Иногда я слышал, как она...»

Его голос прервался.

«Она... иногда пела пациентам на отделении, у неё был прекрасный голос. Не было никого, кто не чувствовал бы себя просветлённым и поощрённым её присутствием. Все здесь будут по ней скучать.»

«Вы работали здесь в прошлую пятницу, доктор?» — спросил Карелла.

«Да, работал.»

«Мэри казалась обычной?»

«Да, обычной и милой.» Он на мгновение задумался, кивнул и сказал: «Мы работали вместе, видясь то и дело весь день. Я не заметил никакой разницы в её поведении.»

«Ничего странного или...»

«Ничего вообще. Она была обычной и милой. Простите, что я постоянно использую это слово. «Милая» иногда может быть неправильно понято, как пресная. Но у Мэри была манера, которая каким-то образом успокаивала и одновременно ободряла. Определённая... милота, да. В её улыбке, в её глазах. Она казалась полностью реализованным человеком, и как таковая распространяла радость, как если бы это была инфекция. Простите», — сказал он и на мгновение отвернулся. «Я очень её любил. Мы все любили.»

Он вытащил салфетку из коробки на своем столе, промокнул глаза, высморкался. Детективы ждали. «Простите», — сказал он снова.

«Доктор Холл», — сказал Браун, — «она случайно не упоминала, куда могла пойти после работы в прошлую пятницу?»

«Нет, не упоминала.»

«Когда вы видели её в последний раз в тот день?»

«Дайте подумать.»

Они ждали.

«Прямо перед окончанием смены, я бы предположил.»

«Во сколько это было?»

Хелен Дэниелс сказала им, что она и Мэри ушли из больницы вместе чуть после трёх. Теперь они просто пытались это подтвердить.

«Два тридцать?» — сказал Холл. «Без четверти три?»

«Когда уходили из больницы, вы сказали?»

«Нет, нет. Смена заканчивается в три. Это было немного раньше.»

«Где вы её видели?»

«Просто за женской раздевалкой. Разговаривала с одной из медсестёр.»

«С какой? Вы помните?»

«Простите», — сказал Холл. «Она была ко мне спиной.»

«Сколько медсестёр было на той смене?» — спросил Браун.

«Это варьируется от дня к дню.»

«У вас есть записи, кто был здесь?»

«Да, конечно.»

«Можем мы их увидеть, пожалуйста? Врачей тоже», — сказал Карелла.

Холл посмотрел на него.

«Врачей, конечно, тоже», — сказал он.

Что Сони не мог понять, так это почему Карелла и его напарник — он предположил, что большой чёрный мужик с ним был его напарником, а не, чёрт возьми, шофёром — постоянно курсировали между больницей Святой Маргариты и всеми этими местами, связанными с религией. В субботу это был монастырь там, в Риверхед. Теперь, в четыре часа дня, это была эта церковь здесь, на Ярроу, недалеко от здания без лифта, куда они ходили. «Наша Богоматерь цветов», — было написано буквами, вырезанными над арочными передними дверями. Можно было подумать, что, чёрт побери, был застрелен папа римский или случилось что-то в этом роде.

Отец Фрэнк Клементе был мужчиной лет пятидесяти, одетым в чёрный хлопковый свитер поверх чёрных брюк и чёрной футболки. Он выглядел как типичный священник, предположил Карелла, но мог бы сойти и за какого-нибудь крутого парня, наслаждающегося каппучино за уличным столиком на Джефферсон-авеню. Вместо этого он и два детектива сидели на кованых железных стульях, таких же чёрных, как его одежда, вокруг широкого каменного стола, установленного на каменной колонне, попивая лимонад, который добрый отец сам приготовил.

«Мэри была здесь на мессе на прошлой неделе», — сказал он. «Она...»

«Когда на прошлой неделе?» — спросил Карелла.

«Вечером во вторник.»

За три дня до того, как её убили, подумал Карелла.

«Мы после выпили вместе.»

Бутылка водки в её холодильнике, подумал Браун.

«Она казалась обеспокоенной», — сказал отец Фрэнк. «Она обычно была такой весёлой и общительной, но в ту ночь...»

В этот вечер вторника, восемнадцатого августа, он находил её какой-то отстранённой. Как будто на её плечах лежит груз, которым она хочет поделиться, но не желает раскрывать. Он знает её с тех пор, как она приехала в этот город в феврале, молитвенная монахиня, которая приходит на мессу в его церковь по крайней мере раз, а иногда и два раза в неделю.