Большой плохой город - Эван Хантер

или просто студентом, и ему сообщили, что квартира монахини не является местом преступления, и копы не имеют права беспокоить его каждые десять минут, чтобы попросить отпереть им дверь.

«Верно», — сказал Карелла. «Хотите, чтобы мы её выбили?»

«Вы не имеете права.»

«Послушайте, мистер, вы нарушаете постановление суда?»

Хардинг посмотрел на него. «Я отведу вас», — нехотя сказал он.

За ним они поднялись по ступенькам на шестой этаж. У двери в 6С они терпеливо ждали, пока он снова возился с кольцом для ключей. Наконец он отпер дверь, открыл её и сказал: «Не возражаете, если я посмотрю тот ордер, о котором вы говорили?»

Карелла показал ему постановление. Хардинг внимательно, слово в слово, прочитал его, затем передал обратно и отошёл в сторону, чтобы детективы могли войти в квартиру. Кто-то опередил их. В квартире царил беспорядок.

Дверца холодильника была открыта, его содержимое высыпалось на пол кухни. Они могли видеть ванную комнату, где злоумышленник обыскал аптечку и бачок унитаза, открыв крышку на сиденье. Кровать была разобрана. Дверца шкафа была открыта, повсюду валялись скудные пожитки Мэри. Ящики комода... «Здесь открыто окно», — сказал Браун.

Окно находилось на стене рядом с комодом. Когда они были здесь в последний раз, оно было заперто. Теперь оно было распахнуто настежь. На пожарной лестнице стояло несколько глиняных горшков с распустившимися цветами. Один из горшков был опрокинут, когда злоумышленник поспешил уйти.

«Видели кого-нибудь на заднем дворе сегодня поздно вечером?» — спросил Карелла.

«Не был поздно вечером на заднем дворе», — сказал Хардинг.

«Это было где-то после трёх», — сказал Браун.

«Почему тогда?»

«Тогда мы и уехали отсюда.»

«Я никого не видел, потому что меня не было на заднем дворе после того, как я починил шкив.»

«У вас заноза в заднице, мистер?» — сказал Браун.

«Мне не нравится, когда копы напирают, вот и всё», — сказал Хардинг.

«Может быть, вы захотите прийти в здание участка и ответить там на несколько вопросов», — раздражённо сказал Браун. «Вы хотели бы это сделать, сэр?»

«У вас нет причин задерживать меня», — сказал Хардинг.

«Попытка помешать ходу расследования убийства...»

«Оставь это, Арти», — сказал Карелла.

«Этот человек начинает меня раздражать! Здесь убили женщину, а он ведёт себя как...»

«Оставь это», — повторил Карелла. «Давай посмотрим, сможем ли мы найти это письмо.»

Хардинг стоял в дверях, пока они обыскивали квартиру, сложив руки на груди, с самодовольным выражением лица. Брауну захотелось отпиздить этого уёбка. В ящике ночного столика они нашли различные книги, которые пытались вынести из квартиры ранее... «Сейчас мы их заберём», — сказал Карелла.

Хардинг кивнул. Но письма, о котором Мэри Винсент говорила отцу Клементе, они не нашли.

Или вообще любого письма, если уж на то пошло.

Ни в ночном столике, ни где-либо ещё.

«Если вы закончили», — сказал Хардинг, — «у меня есть работа.»

Браун вспоминал все нарушения пожарных и строительных норм, которые он заметил, поднимаясь на шестой этаж: перегоревшую лампочку на лестничной площадке первого этажа, закрашенное окно вентиляционной шахты на третьем этаже, открытую электропроводку на пятом этаже, сложенные картонные коробки, мешающие проходу на шестом этаже.

Он улыбался, как Будда.

Если календарь встреч Мэри Винсент был верным показателем её общественной жизни, то монахиня была весьма занята в течение двух недель, предшествовавших её смерти. В календаре значилось:

11 августа, 18:30 Фелиция 14 августа, 19:00 Дженна и Рене, здесь 15 августа, 19:30 Майкл 18 августа, 18:00 Фрэнк 20 августа, 17:00 Аннетта

Они уже поговорили с отцом Фрэнком Клементе из Богоматери цветов и сестрой Аннет Райан из монастыря Милосердия Христа. Проверив имена и фамилии в записной книжке Мэри, они узнали, что Фелиция Локаста — монахиня в монастыре Милосердия Христа, Дженна Ди Сальво и Рене Шнайдер — дипломированные медсёстры в больнице Святой Маргариты, а доктор Майкл Пейн был врачом в больнице.

В понедельник вечером было ещё относительно рано. Они стали звонить по телефону.

Глава V

«Она была расстроена из-за своего бюджета», — сказала сестра Фелиция Локаста. «Думаю, именно поэтому она пришла ко мне в тот вечер. До вступления в орден я изучала математику в колледже. Мы часто говорили о денежных вопросах.»

Детективы снова оказались в Риверхеде, в монастыре Сестёр Христова Милосердия, на рассвете, и сидели в маленькой комнатке рядом с часовней, где стояли кофеварка, холодильник и раковина.

«Пожалуйста, зовите меня просто Фелицией, хорошо?» — сказала она. «То-есть я знаю, что есть монахини, которые любят называть себя сёстрами, но им всем уже по сто лет.»

Фелиции было около тридцати лет, темноглазая женщина с вьющимися чёрными волосами, завязанными на затылке простой лентой. На ней были джинсы, мокасины без носков и белая футболка с надписью «Сёстры милосердия Христова». «Что сестра Кармелита, возможно, сочтёт неуместным», — сказала она, сильно ударив по слову, — «но она в Сан-Диего, а я здесь. В любом случае, я сестра Милосердия Христова и ношу это только здесь, перед тем как отправиться на работу... Который час?»

Было семь утра двадцать пятого августа, раскалённый добела вторник, солнце едва взошло — это было преувеличение, но, чёрт возьми, было жарко! Вчера вечером Фелиция сказала им, что ей нужно быть на работе ровно в девять, так что если они хотят поговорить с ней, то должны быть в монастыре не позднее семи.

Её работа заключалась в преподавании математики маленьким глухим детям в школе по соседству, так что, если бы они смогли уйти отсюда к восьми, она смогла бы принять душ и одеться, как подобает монахине, прежде чем приступить к работе.

Карелла подумал, стоит ли упоминать, что его жена глухая.

Забавно, но он никогда не считал её глухой.

Он пропустил этот момент.

«Мэри всегда с трудом сводила концы с концами», — сказала Фелиция, — «не знаю почему, я всё время говорила ей, чтобы она попросила сестру Кармелиту перевести её сюда, в монастырь. Мы объединяем наши ресурсы, и я знаю, что это намного дешевле, чем жить одной в городе. Но она сказала, что хочет быть рядом с больницей. «Никогда не знаешь, что случится», — говорила она. «Я могу понадобиться одному из моих пациентов.» Она была очень