Большой плохой город - Эван Хантер

отверстие физраствором, затем закладывала в рану смоченную физраствором марлю, накладывал сухую марлю и абдоминальную прокладку, а потом заклеивала её бумагой. Вся перевязка заняла около пятнадцати минут, поэтому они и опоздали, и снова извинились.

Даже за сто миллионов долларов, — подумал Карелла. Медсёстры в своих безупречных униформах выглядели невозмутимыми, но очень настороженными. Они знали, что в полиции обязательным подозреваемым считается любой, кто контактировал с жертвой в ближайший период перед убийством. Кроме того, они насмотрелись бульварных телепередач об ошибочных арестах и жестокости полиции. Оба детектива были одеты в дакроновые (ткань на основе синтетической плетёной не растворяющейся полиэстеровой нити, отличающаяся прочностью — примечание переводчика) костюмы, помятые в такую жару, потные рубашки на пуговицах, шёлковые галстуки, которые нужно было расправить. Они выглядели сурово. Когда Браун спросил, можно ли поговорить с каждой из женщин по отдельности, медсёстры твёрдо уверовали, что они обе окажутся в тюрьме штата, где их подвергнут содомии закоренелые преступницы и садистки-охранницы.

Дженна повела Кареллу по коридору в комнату отдыха медсестёр.

Браун остался здесь с Рене в зале ожидания для посетителей.

Поскольку ей попался чёрный полицейский, Рене решила, что её ждёт электрический стул. Она была еврейкой и знала, что чёрные, неблагодарные, не любят евреев. Поскольку Дженне достался коп с итальянским именем, она решила, что её тоже посадят на электрический стул. Она сама была итальянского происхождения и знала, что итальянцы не доверяют другим итальянцам.

«Присаживайтесь», — сказал Браун, словно комната ожидания была его собственной гостиной. Рене села на диван. Браун сел в мягкое кресло напротив неё. Рене прочистила горло и сложила руки на коленях. Она была красивее из двух женщин, и она это знала. Но это не спасёт её от электрического стула. Браун достал из внутреннего кармана пиджака блокнот.

«Четырнадцатое августа», — сказал он. «Это была пятница за неделю до убийства Мэри Винсент.»

«Вы записаны в её календаре на семь часов вечера», — сказал Карелла. «Вы встретились в её квартире, это правда?»

«Да», — сказала Дженна. «За выпивкой.»

«После этого мы пошли ужинать», — сказала Рене.

«Сколько она выпила?» — спросил Браун.

Никогда не помешает задать один и тот же вопрос три раза.

«Она выпила один бокал вина.»

«Приехали в семь, да?»

«Да. Дженна приехала чуть позже. Мы пошли по отдельности.»

«Куда вы пошли после того, как выпили?»

«В китайский ресторан неподалёку.»

«Может, вы вспомните его название?»

«А Фонг», — сказала Дженна.

«А Вонг», — сказала Рене.

«Кто заплатил за ужин?»

«Мы разделили чек.»

«Каждый платил за себя.»

«Это было предложение Мэри?»

«Нет, мы всегда так делали. Всякий раз, когда мы гуляли вместе.»

«Как часто это происходило?»

«Каждые две недели», — сказала Дженна.

«Раз в месяц», — сказала Рене.

«Мэри ничего не говорила о деньгах?»

«Деньгах?»

«Насчёт счета? Что слишком дорогой. Что-нибудь в этом роде?»

«Нет, с чего бы это?»

«Получилось что-то около девяти долларов на каждую. Включая чаевые. Почему она решила, что это дорого?»

«Ну, у неё был ограниченный бюджет, не так ли?»

«Откуда мне знать?»

«Никогда не говорила о том, как трудно сводить концы с концами?»

«Нет. Зачем ей это? Она получала хорошую зарплату.»

«Сколько она зарабатывала, вы знаете?»

«Двадцать два доллара в час, как и мы. Я думаю. Нет, погодите-ка, может, и меньше. Мы с Рене — медсёстры. Мэри была младшей медсестрой.»

«Она получала, наверное, пятнадцать-шестнадцать баксов в час», — говорит Рене.

«Но какое это имеет отношение к делу?»

«Нам сказали, что она беспокоилась о деньгах.»

«Какое это имеет отношение к тому, сколько денег мы зарабатываем? Сколько денег вы зарабатываете, хорошо?»

«Упоминала ли она о каких-либо телефонных звонках или письмах с угрозами?»

«Нет.»

«Вы не знаете, не задолжала ли она кому-нибудь денег?»

«Да», — сказала Дженна. «Она была должна мне бакс семьдесят пять центов за проезд на автобусе. У неё закончилась транспортная карта, поэтому она проехала по моей.»

Позже Рене сказала матери, что шварцех (с еврейского слэнга, сейчас уничижительное обозначение чернокожих — примечание переводчика) допрашивал её, как обычную преступницу.

«Это то, что мы получаем», — сказала её мать.

Позже Дженна спросила своего парня, который был адвокатом, может ли она подать в суд на Кареллу за то, что он обращался с ней, как с обычной уличной проституткой.

«В какой позе ты сидела?» — спросил её парень.

Глава VI

«Печенюшка» никогда не стремился к большому кушу. Он считал, что это занятие для дилетантов. Конечно, все занимались бизнесом ради денег, но любители также занимались им ради гламура и острых ощущений, ради чёртовой славы.

Дилетанты мнили себя кинозвёздами. Пройти мимо охраны в роскошной высотке с видом на парк, вскрыть замок на двери, взломать сейф за рамкой картины Рембрандта (Рембрандт Харменс ван Рейн, голландский живописец, рисовальщик и гравёр в технике офорта —примечание переводчика) на стене и уйти с состоянием. Спасибо, спасибо, это большая честь. Я также хочу поблагодарить мою маму, моего тренера по драматическому искусству и мою полицейскую собаку. Любители.

Америка была нацией удачливых дилетантов.

«Печенюшка» даже не задумывался о большом куше. Он видел, как дама в соболиной шубе до щиколоток выходит из роскошного дома, швейцар свистит в такси, держит для неё зонтик, усаживает её в такси, а «Печенюшка» проходит мимо. Конечно, если бы вам удалось забраться в её квартиру, вы нашли бы там ещё пару мехов, кучу бриллиантов, бесценные произведения искусства, да что угодно. И всё это, не забывайте, вам придётся вынести. Даже если вы один раз обошли охрану, входя внутрь, вам всё равно придётся обойти её во второй раз, выходя на улицу. И не просто выйти, а выйти с полным баком краденого, попробуйте объяснить это членам академии, спасибо вам всем, я вас всех очень люблю, это такая большая честь.

В самом начале своей воровской карьеры «Печенюшка» узнал, что даже у бедных людей есть сокровища. Будь то бабушкин медальон, который они хранили в жестянке из-под конфет, или пятьсот баксов, спрятанные в нижней перекладине венецианской шторы, — у всех что-то было. Ну, не у всех. Например, он не заходил в многоквартирные дома в Даймондбэке, где не нашёл бы ничего, кроме тараканов и пустых пузырьков из-под наркотиков.

«Печенюшка» выбрал средний класс. Он считал себя умеренным.

Он знал, что в этой профессии есть люди, которые считают, что если уж рисковать, то по-крупному. Выглядит одинаково, уходишь ли с бабушкиным медальоном или