Порочный. Скандальный роман - Айрин Лакс

Вошел полностью, лишив меня девственности.

Меня сразу же разорвало напополам дикой резью. Боль разлилась ядом по венам вместо крови.

Задохнулась, крича, пока этот гигант снова в меня толкнулся.

Потом снова и снова, как заведенный.

Его губы шевелятся, говоря что-то. Глаза темные, беспокойные, но толчки до сих пор грубые и быстрые, уверенные.

Снова и снова раздирает меня там… на клочки… Было бы куда отползти, но не выходит.

Это… ужасно… Ужасно больно и неприятно.

Он словно мясник, который всаживает шампур в живое мясо, трепыхающееся от боли.

Закусываю губы до крови, оглохнув от своего крика. Слезы текут из глаз, затекают в ушные раковины, щекочут.

Мягкое касание к моим губам.

Осторожный поцелуй, который быстро становится страстным, тягучим. Я не могу ответить, как следует, просто не хочу! Но Рахману мои ответы как будто и не нужны. Он продолжает меня трахать и целовать, целовать и трахать, ускорившись.

Последние секунды пытки проходят в режиме такой мощной долбежки, что даже скулить не получается… Рахман вынимает член рывком и кончает мне на низ живота, бедра, пупок. Капли разлетаются даже на грудь.

В голове только одна мысль — слава богу, что это закончилось…

Я больше никогда не захочу трахаться. Это было ужасно…

Прикрываю глаза, голова кружится, тело куда-то плывет.

Ой…

Понимаю, что эти ощущения вполне реальные, просто Рахман поднимает меня с ковра и опускает на кровать, ложится рядом, обнимает.

Целует…

Я в ужасе. Даже сказать ничего не могу.

Боюсь, как бы этому бугаю повторения не захотелось!

— Ты почему не сказала, глупая. О целке предупреждать надо! — врывается его голос в мое отстраненное состояние.

Я смотрю на Рахмана, он отвечает долгим, задумчивым взглядом.

Там досада и что-то еще, наверное, он на меня зол за облом. Явно финал подкачал… с моей стороны, разумеется.

— Вы все? Я могу идти?

— Идти?

— Да. Я… пойду. Мне пора. Дела…

Сажусь с трудом. Между ног будто ракета взорвалась, и кровь на бедрах…

На плечо опускается горячая ладонь, пальцы сжимаются.

— Ты никуда не пойдешь, — роняет властно. — В особенности после того, как я стал твоим первым мужчиной!

Глава 17

Рахман

После моих слов Аврора замирает камнем и совсем не движется, едва дышит. Даже не смотрит на меня. Я наклоняюсь к ней осторожно и неожиданно получаю тычок.

Кулачком в нос.

Маленький, костлявый кулачок, которым она бахнула мне по переносице так, что искры полетели во все стороны.

— Не трогайте меня, ясно?! Не трогайте! — вопит, пытаясь откатиться в сторону.

Ойкает, сползая с кровати. Я все-таки хватаю ее за руку и прижимаю к себе извивающуюся, будто бешеную змею.

— Тшш… Ты чего, а? Девочка… Тише-тише. Все хорошо, да? Дай приласкаю!

— НЕТ! — вопит мне в ухо. — Не хорошо! У меня там кровь… Кровь хлещет.

— Дай взгляну.

— Нет! Не трогайте! Уйдите.

— Куда я пойду? Это мой дом.

— Значит, я пойду! Отпустите! — верещит упрямо.

И не шлепнешь по заднице, да? Надумает себе всякого…

— У вас, кажется, дела были… тоже… важные! Вот и… займитесь! — рычит слезами. — Получили, что хотели, свободны!

Больше всего меня не ее слова обидные задевают и не вот эти дерзости, а дебильное выканье. Какое же тут «вы» после такого огненного «ты и я», где я в ней по самые, сука, звенящие от напряжения яйца?!

Приходится держать ее, сдавив посильнее. Держать и ждать, пока она устанет биться, вырываться, но… девчонка — боец, и упорная.

Но и я не из сопляков.

Телефон снова звонит. Валяется где-то… У меня проблемы с дочкой. Всего несколько минут назад я был готов лететь и сразу же ее оттуда забрать, заодно всем языки грязные вырвать и головы снести тем, кто осмелился оговорить мою непорочную дочь. Но сейчас…

Не готов я отпустить Аврору! Не готов…

Голос чести, разума, долга и крови против всего одного голоса — голоса сердца, которое твердит, что уйти сейчас и просто выпнуть девчонку будет худшей из всех ошибок, которые я когда-либо совершал. Ошибок у меня в жизни было немало. Я своеобразный рекордсмен.

Ничего не станет с Амирой, если я на день или на два позже вылечу за ней. Побудет в своей комнате. Под гнетом осуждения жить непросто, но она — моя дочь, сильная девочка, справится. Надеюсь, с честью и гордым молчанием, не обращая внимания на грязные пересуды, подождет меня.

Ведь билет есть только один — горящий, прямо сегодня вылет. Или опоздаю и потом только через день-два…

Я выбираю остаться.

Стыдно ли мне, как отцу, который никогда не был хорошим родителем и остался единственным для своей дочери?

Ужасно стыдно. Гнев небес падет на мою голову. Не единожды придется покаяться… Семья — важнее всего, а я, выходит, главнее семьи какую-то рваную письку поставил.

И это же все я. Я, тот самый, который не против других поучить, как нужно и должно делать, а сам… Слаб на зов плоти оказался.

Еще и Аврора.

Ни капли не облегчает моего выбора.

Каждым действием и нехорошим словом в мой адрес подтверждает, что мне стоит уехать. В аэропорт. И лететь к дочери. Прямо сейчас.

Я, может быть, вообще этой дерзкой девчонке не нужен, и она просто поиграть хотела. Хвостом покрутить! Покрутила…

— С некоторыми мужчинами шутки плохи. Не я, так другой бы насадил после подобных провокаций.

— Что-о-о?!

Едва успокоившись, снова начинает беситься и рваться прочь из моих объятий.

— Да… я… Я вообще никого не провоцировала!

— Трусы на торшере. Хочешь сказать, не провокация?

— Я в целом. Никого! А трусы… Трусы — это шутка была! У вас чувство юмора отсутствует. Я ничего в виду не имела. Просто…

— Просто мастурбировала так, что кончила, после нашего поцелуя. Трогала себя.

— Не ваше дело. Мое влагалище. Хочу трогаю — хочу нет!

— Теперь уже не так. Теперь все это мое! — заявляю я, стиснув пальцы на бедре.

Чуть-чуть веду в сторону, Аврора верещит.

— Не трогайте! Там в мясо… Там ужас… Больно!

— Не выкай.

— Что?!

— Не выкай мне. Успокойся. Пойдем в душ, вымоешься.

— Только не с ва…

Сжимаю пальцы на заднице крепче, Аврора мигом исправляется.

— Только не с тобой! Я сама… Одна!

— Окей. Ты сейчас в мой душ отправишься, а я принесу твою сумку. Там есть одежда? Белье? Или…

— Самое необходимое, — бурчит. — Все, отпускай!

* * *

Приходится ждать возле двери ванной. Потому что эта дурочка заперлась — и чего я там в этой задвижке не сдвину, что ли? Детский сад же!