Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

забрал газеты из ящика. Двор раскинулся пустой и грустный: повсюду лежала серая застывшая грязь, из которой торчали худосочные высокие деревья, едва прикрытые полуопавшей желтизной. За углом дома стоял Пашин фургон, а в кабине дожидался человек из Риги. День приближался к своему завершению, но время в запасе еще имелось — они успевали к самолету, чтобы не спеша разгрузиться. Паша достал из кармана ключи, открыл дверцу, наклонился и мгновенно ощутил, как сзади что-то тупо ударило в голову. Это было последним, что он запомнил в жизни.

Человек из Риги вздрогнул, когда на него чем-то хлюпнуло — на лицо, на шею и на плащ. Он снял это рукой, и в его пальцах оказалось нечто красное и желеобразное. Потом увидел, что Паша упал ниц на сиденье, увидел его развороченный затылок и все понял. Ужас охватил старика: в голове загудело, в ушах нарастал звон, а в глазах поплыло. Сквозь серый туман он едва различил, как фигура в черном приблизилась к машине. Он хотел крикнуть, рассказать, объяснить, что это не он убил шофера, что его самого обляпало чужой кровью, но ничего не смог произнести, а только раскрывал рот и сам удивлялся, куда подевались все звуки.

Подойдя к фургону, Жостер нашел в нем пожилого мужчину — с белым лицом, выпученными глазами и хватающим воздух ртом. Ему было противно смотреть на этого человека-рыбу, он поднял пистолет и безразлично нажал на спуск. Тут было даже проще, чем с Пашей, — этого рижанина он даже не знал. Хлопок! — сработал глушитель — и человек-рыба поник, осунулся, а по переносице у него потекла густая вишневая струйка.

Ключи, выпавшие из Пашиной ладони, Жостер подобрал у переднего колеса, обошел фургон, сорвал пломбы и открыл дверцы кузова. Внутри друг на друге стояли деревянные опечатанные ящики, похожие на посылки. Он вытащил один, без особых усилий надорвал верхнюю крышку и увидел то, что и ожидал увидеть: в гнездах расположились большие пузатые бутыльки, аккуратно обложенные ватой. Он отвинтил пробочку — и в прохладном предвечернем воздухе расползся запах жженой пробки. Жостер удовлетворенно кивнул. Теперь оставалось немногое: вытащить из кабины трупы, а фургон отогнать по ранее оговоренному маршруту. За городом, на пятнадцатом километре, его должны встречать — там произойдет передача «жидкости» и окончательный расчет.

Жостер захлопнул дверцы и услышал, как где-то затарахтели камешки, — это его насторожило, он поднял голову и неторопливо осмотрелся. Место, где он находился, было надежно отгорожено от всего города. Справа — стена пятиэтажного дома, словно срезанная ножом, с единственным окном под самой крышей. Окно было мутным, пыльным, с длинной черной трещиной. Слева — в конце двора — кирпичная стена какого-то завода. Ни на стене, ни под стеной никого не было видно. Позади — арка с узким въездом, а прямо перед глазами Жостера — крутой подъем с нелепой железной лестницей, грубо всаженной в выпуклую мякоть холма. На этой лестнице возвышалась мужская фигура с фотоаппаратом. Солнце за спиной человека уходило от мира безразлично, словно измотанный пешеход с воспаленными глазами. Мужчина стоял недвижимо, направив объектив в сторону двора.

Жостер догадался, кто следит за ним, и снова вынул пистолет.

3

Сушеницкий торопился. Боялся не успеть.

Приближалась развязка всей этой истории, концы должны были соединиться, будущий репортаж требовал логического завершения, и логика толкала Сушеницкого на смертельный риск. К «трубе» лежало два пути: первый — нижний, длинный, и второй — верхний, покороче. Времени не оставалось, и Сушеницкий бросился напрямик — улочками, подворотнями, пустырями. А когда наконец выскочил на вершину холма, нависшего над этим городским районом, то увидел двор, похожий на колодец, машину и Жостера. И сразу понял, что опоздал, что все уже свершилось: Жостер как раз захлопнул задние дверцы фургона.

Сушеницкий мгновенно вскинул фотоаппарат и несколько раз нажал на кнопку. Потом сместился чуть вправо и сделал еще два кадра. Но и этого было недостаточно: он спустился немного ниже, чтобы получить более ясные снимки, в этот момент нога соскользнула, Сушеницкий качнулся, вниз, шурша, полетели камешки, и он увидел в видоискатель, как Жостер вскинул голову, внимательно огляделся, заметил Сушеницкого и вынул пистолет.

Успев заснять Жостера с пистолетом, Сушеницкий сжал посильней фотоаппарат и бросился вниз по ступенькам — дорога наверх для него была закрыта, там он становился отличной мишенью. Используя шанс из оставшихся нескольких секунд, Сушеницкий мчался вниз по железной лестнице, ноги еле успевали задерживаться на литых ступенях, все мелькало перед глазами, и в любой момент можно было сорваться вниз, не удержавшись.

Первая пуля со звоном ударилась о перила. Сушеницкий, словно заяц, подгоняемый страхом, запрыгал через одну ступеньку и все равно еще оставался в поле зрения Жостера — вторая пуля просвистела у самого уха. Сушеницкий никогда не верил, что такое бывает. Но оно случилось: горячий комочек свинца, обжигая раскаленным воздухом, побывал у самого глаза, опалил волосики на правом виске и унесся с диким свистом.

Колючий холод побежал по спине и рукам, ужас на долю секунды остановил сердце и снова запустил его в диком темпе. Третья пуля уже готовилась попасть в цель. Разум спрятался в самый дальний темный угол, уступив место инстинкту. И инстинкт дал недвусмысленный приказ, не подчиниться которому Сушеницкий не мог: его ноги мягко спружинили, оттолкнулись от рифленых перекрытий, и он полетел вниз, разом минуя последние десять ступенек.

Приземление оказалось не самым лучшим — удар пришелся на левое плечо. Сушеницкого, прижавшего фотоаппарат к животу, бросило несколько раз через голову, и он влетел ногами в кусты. Минуты две ему понадобилось, чтобы прийти в себя и подняться на четвереньки. Он покрутил головой — тошноты не было, покрутил шеей, потом левой рукой, и лишь тогда убедился, что ничего не сломано. Встряхнул несколько раз фотоаппаратом — в нем ничего не болталось и не звенело, можно было надеяться, что и он остался цел и работа не пропала. Поднялся на ноги. Ноги держали, пока нигде ничего не болело, хотя знал, что завтра на нем не будет живого места.

Скользя подошвами по мокрой земле, Сушеницкий добрался до стены неизвестного ему заводика. Побежал направо, вдоль забора — до угла, поворот, еще раз до угла. Теперь осталось обежать вокруг дома и попасть во двор через узкую подворотню. Почему-то Сушеницкий верил, что успеет, что сделает еще два-три кадра. Ему хотелось успеть. В спешке он не понимал, что эта встреча может принести ему смерть.

Прохожие мешали ему, путались под ногами, он неаккуратно задел женщину, женщина удивленно вскинула голову,