Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

— Пашей Тминенко.

— Уехал твой Паша. Разминулся с ним минуты на две.

— А ты ничего не перепутал? Паша уехал или другой шофер?

Дед снял очки и сделал суровое лицо: брови сдвинулись, лоб покрылся морщинами, а в глазах объявился серый блеск.

— Я, между прочим, перед приемом на работу медицинскую комиссию проходил. И зрение мое признано удовлетворительным. Поэтому еще хорошо вижу, кому открывать ворота, а кому не открывать. И кое-кого вообще могу никуда не пропустить.

— Ладно, дед, не обижайся.

— А ты не болтай попусту.

Сушеницкий примирительно вздохнул:

— Просто мне Паша очень нужен. Он куда уехал?

— Не докладывал.

— А кто знает?

— Начальство.

— До начальства далеко. А поближе кто-нибудь?

— В гараже известно.

— Тогда я схожу? Спрошу?

Сушеницкий старался быть вежливым как никогда. И это сработало. Вахтер снова почувствовал себя хозяином, окинул Сушеницкого благосклонным взглядом и разрешил:

— Иди, если ног не жалко.

Сушеницкий толкнул вертушку, а дед для порядка поинтересовался у его спины:

— Где гараж, понятие имеешь?

— Когда-то был за корпусом «Е».

— С тех пор не переносили.

Здесь никогда не росли деревья, их считали лишними. Везде асфальт и каменные корпуса — большие и малые. На больших, девятиэтажных, белой краской проставлены буквы величиной в полтора окна. Сразу за проходной — корпус «А». От него, под прямым углом, — корпус «Г». Дальше — его не было видно, но Сушеницкий помнил — стоял корпус «Б», который соединялся Виталий и Евгений ПРУДЧЕНКО ФИТОТЕРАПИЯ воздушным переходом с корпусом «Д»: поговаривали, что под ним было еще пять подземных этажей. Но редко встречался кто-нибудь, кто когда-либо там бывал.

Выйдя из проходной, Сушеницкий повернул направо. Завернул за корпус «А». Параллельно ему стоял корпус «В» — именно на его крыше Сушеницкий полночи провалялся под дождем. Он обошел и его и попал на большой плац, расчерченный для строевой подготовки белой краской. Он пересек полосы по диагонали, миновал арку под бывшими казармами охранного батальона и оказался у корпуса «Е» — единственной пятиэтажки из всех больших корпусов. Ее строили специально для хозяйственников и, видимо, когда-то посчитали, что им и этого хватит. Слева стлались по земле плоские одноэтажные гаражи. Они были закрыты. И только возле одного из боксов одиноко скучал фургончик с эмблемой института и цифрой «1» — большой, красной, в желтом круге.

Сушеницкий заглянул внутрь гаража.

— Есть живые?

Из темноты, пахнущей бензином, появился мужчина в черном рабочем халате.

— И живые, и здоровые.

Мужчине не было и сорока: гладко зачесанные назад волосы, чуть торчащие уши, круглое лицо. В измазанных руках банка с пивом. Еще несколько пустых банок валялось под стеной гаража, справа от входа.

— Паша еще здесь? — поинтересовался Сушеницкий.

— Не, уехал уже.

— Давно?

Мужчина отхлебывал пиво и ответил не сразу:

— Минут пять прошло.

Сушеницкий был терпелив и всегда плевал на го, как ведет себя собеседник. Поэтому мог, не раздражаясь, спрашивать хоть до утра.

— Куда уехал?

Длинный глоток, почмокивание губами, медленный выдох:

— К самолету.

— К рижскому?

Снова глоток, неторопливый, будто дегустация:

— Угу.

— А что так рано?

— Он еще домой заедет, гриб накормить.

— Какой гриб?

— Молочный. Паша его по часам поливает. Жена в отпуск укатила, а ему такую обязанность оставила.

— Давно укатила?

— В прошлый понедельник. А тебе зачем его жена?

— Да так спросил… У Паши такая же машина? — кивнул на фургончик.

— А у нас их сейчас всего две, — ухмыльнулся мужчина. — Да еще директорская «Волга». Вот и весь гараж.

— Не то что раньше, — сочувственно заметил Сушеницкий.

— «Раньше»! Раньше у нас их вон сколько было, — и он пивной банкой обвел все боксы.

— Где-то я такую машину видел, — Сушеницкий пристально изучил фургончик.

— В городе, наверное.

— А вы что, часто ездите?

— Да не, не очень. Только к киевскому поезду, в недельку раз. На фармзавод парочку раз в месяц. Да к рижскому самолету. Но это очень редко, когда заказчик приезжает. Правда, в последнее время они зачастили. К рижскому ездили и позавчера, и к утреннему рейсу. И вот сейчас. Торопятся они. Я слышал, закрываются.

Сушеницкий слушал внимательно, чуть покачивая головой в такт чужим словам. Когда мужчина замолчал, уточнил:

— Значит, Паша для рижского «жидкость» повез?

— Ага.

— А если он еще на загрузке?

— Ты, друг, наших порядков не знаешь. Мы сначала загружаемся в корпусе «Д». На складе. Там кузов опечатывают. Потом приезжаем сюда. Завгар проверяет пломбу, тогда отмечает путевку. Мы здесь забираем пассажира — и к проходной.

— Паша с Дедовником поехал?

— С черненьким?

Сушеницкий кивнул. Но мужчина отрицательно покачал головой:

— Не, это другой, старый.

— Так их же двое было.

— А молодой, говорили, прямо к самолету подойдет. Ну ничего, уже наездились. Мы со стариком выпили по рюмашечке за завершение братских коммерческих отношений.

— А что такое?

— Последняя партия в Ригу.

— Нуда, ты говорил, они там свернулись.

— Это мы свернулись.

— Почему?

— Нет сырья. Нет денег. Нечего возить. — Он весело взмахнул рукой. — Пойду в таксисты.

— Хорошая машина. — Сушеницкий еще раз оглядел фургончик. — Красивая. А телефон в ней есть?

— Нет.

— А дома?

— У Паши?

Сушеницкий снова кивнул.

— Та где там! Мне тоже когда-то обещали, а не провели. А теперь хоть пять штук ставь, хоть в туалете вешай, так «зеленые» не водятся.

— Плохо дело. Паша мне сегодня нужен.

— Так ты к нему домой заскочи. Еще успеешь. Это по дороге на аэродром. Там такой узкий проезд, не разминешься.

— «Труба», что ли?

— Нуда, «труба». Я думал, ты не знаешь.

— Кто ж «трубу» не знает. — Сушеницкий похлопал фургончик по боку.

На лицо мужчины выплыла, как масляное пятно, улыбка собственника:

— Понравилась?

— Угу.

— Покупай.

— Как разбогатею, обязательно. Где-то я вашу машину все-таки видел.

— В городе и видел.

— Нуда, в городе… — Сушеницкого не оставляло ощущение того, что в городе он вообще эти фургончики не встречал. И впервые увидел лишь на фотографиях у Крушининой. А может, так оно и было?

— В городе. Точно, в городе. — Мужчине были непонятны сомнения его собеседника. — Я же тебе говорю, в городе.

— Ну ладно, ладно. Пока.

Сушеницкий отправился в обратный путь и услышал, как сзади затарахтела по асфальту пустая пивная банка.

3

Отвар остыл. Как остывало дело об убитом Дедовнике.

Пришлось заново зажигать огонь. Но когда лекарство нагрелось, Сушеницкий понюхал его и решил, что так, наверное, не годится: оно уже отдавало старым болотом. Захватил кастрюльку, отнес в туалет и вылил содержимое в унитаз. Вернулся на кухню. За окном плыли дождевые облака. Сушеницкий смотрел на них и, постукивая