Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

— У Джидды?

— Фи, какой плохой вопрос. Если вы писали об академике Душицыне, вы должны знать и его вдову.

Крушинина точными выверенными движениями начала наносить грим. Сушеницкому показалось, что делает она это для того, чтобы за гримом спрятать себя от других.

2

Сушеницкий вздрогнул. Он понял, где были сделаны фотографии.

Он стоял возле театра; по дороге монотонно двигались машины, и в голове вдруг всплыла картина: проспект, мигающий желтым светофор, афиши на потертом заборе и здание «Детского мира». Он поискал глазами телефон: аппарат висел напротив, на стене обувного магазина.

Сушеницкий перебежал дорогу и вставил чип-карту. Трубку опять подняла Рута.

— Это Сушеницкий.

— Димочка! — Ее жизнерадостный возглас ударил Сушениц-кого по ушным перепонкам. — Как хорошо, что ты позвонил. Тебя Анисов мечтает увидеть.

— Он сейчас в редакции?

— Будет через полчаса.

— Скажешь ему, что я на больничном. Ты слышишь, какой у меня голос?

— Он в курсе, Димочка. Но он заявил, что если ты способен выискивать трупы, то в редакцию уж как-нибудь доползешь.

— Тогда не говори, что я звонил.

— Не получится, он же читает все по глазам.

— Закрой глаза и не смотри на него. Тем более там не на что смотреть. Он толстый и лысый.

— Ты тоже будешь толстым и лысым. — Ее голос обиженно просел.

Сушеницкий тяжко вздохнул:

— Не обижайся, Рута. Вся редакция знает, что ты влюблена в этого капиталиста. Когда я приду, обязуюсь написать тебе пятьсот любовных писем. Будешь посылать ему каждый день, пока он не падет. А сейчас мне еще раз нужен фотограф.

— Когда я тебе отказывала, Димочка?

— Тогда записывай. Первое. Пусть сфотографирует «Детский мир». Особенно меня интересуют чердачные окна. Сколько их там?

— Три выходят на проспект и два на боковую улочку.

— Ты незаменимый человек, Рута! Пусть снимет те, что выходят на проспект. Второе. Если у него получится, пусть пробьется в чердачное помещение и сделает несколько снимков внутри.

— А что там?

— Еще не знаю. Но мне удалось выяснить, что на протяжении последних трех месяцев кто-то упорно фотографировал один и тот же перекресток. И как раз с чердачного окна «Детского мира». Мне это не понравилось. Третье. Пусть сделает несколько снимков НИИФито. И дома, где жил академик Душицын. Сейчас там обитает его вдова.

— Куда столько снимков, Димочка? Ты готовишь спецвыпуск?

Сушеницкий промолчал. Он раздумывал. Иногда приходили такие секунды, когда надо было определить: «да» или «нет».

— И еще, Рута… — И снова замолчал. Он все еще сомневался. Провел ладонью по шершавой стене рядом с телефоном. И все же решился: — Пусть сделает снимки театра Горького. И обязательно актрису Крушинину. Записала?

— Да. Димочка.

— Тогда вроде всё.

— Ой, кажется, вернулся Анисов.

— Я отключаюсь. Ему скажешь, что разговаривала с любовником.

Сушеницкий повесил трубку. Но чип-карту не вынул. И от аппарата не отошел — снова поднял трубку и набрал номер.

— Слушаю.

— Это я, Гоша.

Чесноков раздраженно буркнул:

— Не вовремя.

— У меня один вопрос.

— Не сейчас.

По интонации Сушеницкий уловил, что Гоша действительно занят по горло. И в любое мгновение может бросить трубку. Поэтому сразу вытащил козырную карту.

— Я готов поделиться информацией. Мне внезапно кое-что вспомнилось.

Чесноков хмыкнул:

— Ты наконец решил вспомнить, что сказал тебе выпавший из окна парень.

— Да.

— Подожди.

В трубке настала телефонная тишина — с ее поскрипываниями, шепотами и тихой далекой музыкой.

— Ты еще здесь?

— Здесь, Гоша.

— Я держу перед собой протокол. Свидетели показали, что какой-то парень опустился на колени и прислонился ухом ко рту умирающего. Описание этого парня совпадает с твоим.

— Зачем ты мне это читаешь?

— Чтобы ты больше не морочил мне голову. Ни сейчас, ни потом. Ты понял?

— Понял, — Сушеницкий вежливо и покорно поддакнул. Ему нужны были сведения, и он согласен был идти за ними до конца. Чесноков на том конце уловил это и недовольно крякнул.

— Теперь выкладывай: что он произнес?

— Только одно слово. «Жостер».

— И это означает?..

— Мне кажется, это означает «Александр Жостер».

— Кто он такой?

— Бывший актер. Бывший художник. Бывший сотрудник академика Душицына. Сын актрисы Крушининой.

— А если «жостер» — это что-то иное?

— Тогда ищи. Я сказал все. Теперь твоя очередь.

Сушеницкий рассчитывал на быстрый обмен информацией. Но неторопливый Чесноков на это не попался. Искренне удивился:

— О чем ты?

— Ты же обещал, Гоша.

— Я ничего не обещал.

— Хорошо, не обещал, — признался Сушеницкий. — Но сказать можешь?

— Возьмешь сведения в нашем пресс-центре.

— Гоша, я не доживу до завтра.

— Ладно, из уважения к нашему совместному детству. Вот что мы даем в газеты. «Из окна дома по проспекту Кирова выпал житель Риги Альберт Дедовник. Следствие ведется».

Чесноков замолчал. Сушеницкий пораженно воскликнул:

— И это все?

— А что ты еще хотел?

— Ты ходил в ту квартиру?

— В какую?

— Я указал тебе окно, откуда выпал Дедовник.

— Ты указал одно окно, другие свидетели указали другие окна. Мы были во всех квартирах, говорили со многими людьми. У меня целый ворох показаний. Следствие ведется, Дима. Привет Бадьянычу, — и у себя в кабинете положил трубку.

3

Запахло хризантемами. Запахло остро и утомительно.

Сушеницкий остановился возле небольшого каменного заборчика. Сразу за ним росли три куста, усеянные мелкими белыми цветами. От них и исходил такой всепоглощающий запах, словно рядом с ними перевернули ведро с духами. За хризантемами были другие цветы. Но сейчас, осенью, от них остались только почерневшие хрупкие стебельки. Такой же хрупкой и покинутой казалась деревянная беседка, облезлая и давно не крашенная. На столике внутри нее валялась забытая кем-то женская перчатка. Слева росли фруктовые деревья с корявыми стволами. За деревьями прятался и не мог спрятаться дом — двухэтажный, с балкончиком и мансардой. Он был построен сразу после войны. Тогда такие дома в городе ставили для вузовских профессоров: рядом по улице находилось еще несколько подобных особняков. Чуть перекошенная калиточка с трудом отодвинулась, шурша нижним краем по земле, и Сушеницкий вошел во двор. Между деревьев тропинка, усыпанная гравием, вела к дому. Двор давно не убирался, желтые листья нынешней осени падали на толстый слой перепревшей листвы прошлых лет. Сушеницкий двинулся по тропинке; здесь было неуютно и холодно, пахло заброшенным садом.

Вблизи дом выглядел совсем печальным. Серый, с пятнами облупившейся штукатурки, с черными потеками вдоль окон, словно кто-то выливал из них свои слезы. За пятьдесят лет этот дом поменял нескольких хозяев. Последним тут жил академик Душицын. Здесь он похоронил свою первую жену и тут же сыграл вторую свадьбу. Молодая жена была на тридцать лет младше молодого мужа.