Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

— ему уже было все равно. Сильно замерз, голова пульсировала в месте удара, хотелось есть и выпить чего-нибудь горяченького. На улице Пушкина зашел в аптеку: пусто и гулко. Купил еще коробку эвкалипта и выпросил какую-то мазь от ушибов. Аптекарша — аккуратная чистенькая женщина с ямочками на щеках — посмотрела на него обычным взглядом врача. Она сразу определила, что лекарство он берет для себя. Сушеницкому стало от этого противно, он буркнул «спасибо» и поплелся к двери. Но в его замусоренной голове что-то щелкнуло, и он вернулся.

— Аркадий Борисович Фенхель у вас работает?

Женщина за стеклянной перегородкой кивнула, не отразив на себе никаких эмоций.

— Я могу его увидеть?

— Сейчас?

— Да.

— Я пойду узнаю.

Аркаша Фенхель появился через пять минут. Сушеницкий узнал его по круглой шевелюре из жестких кудрявых волос — большой одуванчик-брюнет. Хотя за пять лет он все же изменился: похудел, стал бледнее и выше ростом, глаза заволокло туманцем цинизма, на скулах появилась борода. Увидев Сушеницкого, улыбнулся. Но эта улыбка ничего не добавила в выражение его лица.

— Ну и видик у тебя, Димитрий.

— Ты еще не щупал мою голову.

— Жена побила?

— Да нет, одно репортерское дело.

— А с голосом?

— Это другое репортерское дело. Или то же самое. Я еще до конца не разобрался. Ты мне вот что скажи: ты работал в НИИФито?

— Был грех.

— А Жостера знал?

— Его там все знали. Особенно после скандала с Джиддой.

— Какого скандала?

— Душицын застукал Жостера с Джиддой в одной из лабораторий. Поговаривали, что старик возник в самый пикантный момент. Думали, Жостера выгонят из института. Но он остался работать. И ушел сам через три месяца.

— Значит, по сути, скандала и не было?

Фенхель задумался на мгновение и согласился:

— По сути — да.

— А Жостер ушел из НИИ еще до гибели Душицына?

— Примерно за полгода.

— А Жостер и Джидда продолжали встречаться? Или это у них была случайная связь?

— Понятия не имею.

— А что говорил Жостер?

— Мне — ничего. Я не был с ним близко знаком. — Голос у Фенхеля стал резким и неприятным. — Тебе бы с Пашей поговорить.

— С каким Пашей?

— С Пашей Тминенко. Шофер спецавтомобиля. Они с Жостером корешами были. Наверное, и остались.

— Спецавтомобиль? — Сушеницкий вспомнил фотографии у Крушининой. — А что там возить? Стратегическое лекарство?

— Почему стратегическое? Обыкновенное, наркосодержащее. По инструкции положено. А в последнее время там обычно возят «жидкость Душицына».

Сушеницкий помассировал затылок. Затылок ответил острой болью — это не придало мозгам сообразительности.

— Я слышал об этой «жидкости». Но не все. Расскажи подробнее.

Фенхель безразлично повел головой и начал рассказывать — сразу, как будто только этого и ждал в последнее время:

— Мне говорили, старик изобрел ее случайно, из баловства. Был уже вечер, он устал и отдыха ради соединил вместе вытяжки из разных трав. У него имелась целая коллекция трав — Африка, Азия, Тибет, Белоруссия. Он много ездил, много собирал, ему присылали. Вот он и смешал все, что наличествовало на ту минуту. В результате к утру он получил уникальный состав, который и назвали «жидкостью Душицына». — Фенхель взмахнул рукой, словно с кем-то спорил. — Сделать-то он сделал. Но до сих пор никто толком не разобрался в свойствах этой «жидкости». Все знают, что она светло-коричневого цвета. С запахом жженой пробки. И очень концентрированная. И более ничего.

— А где ее применяют?

— Где угодно. Смотря как и чем разбавить, как обработать. Можно вылечить вот эти твои сипы. Или банальный насморк. Можно принимать внутрь, можно растираться или использовать для ингаляций. А можно получить сильнейший наркотик. Слышал о «пробке»?

— Доводилось.

— Так это оно и есть.

— Ты с «жидкостью» работал?

— Практически нет. Я пришел в НИИ, когда она уже существовала. Но активные работы с ней еще не велись. Душицын как раз набирал людей для этих исследований. Он ходил по институтам и по человеку выдергивал выпускников: разных профессий, по одному ему ведомому признаку. Я попал в этот набор. Но через год он погиб, так ничего и не сделав. Старик Душицын нас заметил и, в гроб сходя, благословил. — Фенхель криво улыбнулся. — А после его смерти начались интриги, провокации, приватизации. Я мог, конечно, остаться. Но хлопнул дверью. Из принципа, наверное. А может, молодой был. — Он осмотрел Сушеницкого. — А ты чего этим интересуешься?

— Тут один парень погиб. Из Риги. Всплыло имя Жостера.

— Из Риги? — Казалось, в его глазах блеснула былая жизнь. — Я там бывал раза два. Хороший город. У нас в Риге находился смежный институт. Теперь, кажется, они развернулись. Или, наоборот, свернулись. Но ребята были замечательные. В командировках и поработаем, и отдохнем. Было времечко. А теперь вот, в этой аптеке. Довели человека.

— Здесь лучше, чем лежать разбитому на асфальте. Альберт Дедовник тебе известен?

— Знакомили как-то, еще в Риге. И у нас в городе его иногда встречал. Он регулярно приезжал сюда за «жидкостью Душицына».

— Зачем она им нужна?

— Они там ее как-то перерабатывают, экспериментируют. Я слышал, вроде даже экспортируют.

— В какие страны?

— В какие-то, — Фенхель пожал плечами. — Так это Дедовник погиб?

— Да.

— Ничего о нем не знаю. Я теперь далек от всего этого. — Он кивнул, прощаясь, и, не пожав руки, скрылся за белой перегородкой.

2

Небо не сходилось с землей. Оно лишь провисало черными облаками.

Серые прямоугольные здания вырастали, казалось, прямо из серого асфальта. На большом безликом пространстве были разбросаны шесть корпусов, и каждый из них являлся отдельным предприятием. Все вместе это называлось «НИИФито».

Когда-то на территорию института нельзя было попасть без специального разрешения. Сплошной бетонный забор охранял серьезные тайны. Особенный запрет касался корпусов «Б» и «Д» — они представляли собой чистые военные производства. Но на всякий случай засекретили все. Сушеницкий помнил, как несколько лет назад его неделю проверяли, прежде чем разрешили взять интервью у академика Душицына. И это при том, что старик никогда на оборону не работал.

Сушеницкий вошел в проходную: узкое помещение, крестообразная вертушка, за вахтой — дед в очках, в ватнике и с газетой. Времена изменились. Раньше здесь сидел рядовой срочной службы, в комнатке рядом находились еще двое, обязательно был лейтенант и кто-нибудь в штатском.

Улыбаясь, Сушеницкий облокотился о стойку:

— Пропустишь, дед?

Дед даже не поднял глаз от газеты.

— А кто ты такой будешь? — Он перевернул большой лист, шурша им. — Может, ты есть шпион вражеского нам государства?

— Все шпионы от нас давно поразбегались, — мудро заметил Сушеницкий.

— Это точно, — согласился дед, складывая газету. — И шпионов нет, и газеты не