Искатель, 2007 №3 - Александр Викторович Костюнин

Говорить о времени с Горицветовым в настоящий момент было сущим безумием. Судя по его глазам, оно в нем остановилось и в доли секунды превратилось в мутную бесформенную ледышку. Он целую вечность поворачивал голову, а потом раздумывал так долго, что даже у Сушеницкого все его терпение стало покрываться трещинами.

— Ты ничего не знаешь. Ничего. — Горицветов наконец высказался. — И я мог быть на его месте. И я бы так лежал — изломанный, униженный и никому не нужный. — И, печально сдвинув брови, добавил: — И ты бы, Дима, тоже мог!

— И не один раз, — буркнул Сушеницкий. — Барбосов, готовых выкинуть меня из окна, всегда хватало. Но мы сейчас о другом, Валера. — Он предупреждающе уперся плечом в бок Горицветова. — Давай немного поторопимся. У нас с тобой осталось минут семь. Их хватит только на то, чтобы сходить к твоей…

Закончить не получилось. Слова потеряли смысл, ушли, растворились, уступив место ясному пониманию происходящего. Глянул на Горицветова, надеясь, что не прав, а увидел в его глазах подтверждение.

Но Сушеницкий не поверил — ни себе, ни глазам Горицветова. Переспросил:

— А ты уверен, что это ее окно?

— Там у нее кухня.

— Ты мог ошибиться.

— Я следил за ней. Всю неделю. И только Господь надоумил меня не идти к ней сразу. И потому я жив. Господь надоумил.

— Напиши об этом картину, — предложил Сушеницкий, соображая, сколько самому можно будет взять из этой истории. Получалось строчек триста. — Твоя знахарка никогда не работала у академика Душицына?

— Не знаю.

— А имя «Жостер» она когда-нибудь произносила?

— Не помню.

В этой ситуации от Горицветова трудно было чего-нибудь добиться. Но Сушеницкий все же поинтересовался:

— Пойдешь со мной?

Куда именно надо было идти, Сушеницкий не уточнил. Но Горицветов его понял и отказался, холодно отвернув лицо.

4

Старушка вскрикнула. Маленькая старушка в коричневом пальто.

Сушеницкий столкнулся с ней у входа в подъезд, пихнул ее, но даже не извинился. Он чувствовал, что должен торопиться, и прыгал через ступеньки. На втором этаже было пыльно, и площадку покрывал тонкий слой побелки. Сушеницкий оставил на полу следы своих подошв и легкое облачко позади себя. На подходе к четвертому звякнули пустые бутылки в синей авоське, рука с бородавкой у большого пальца дернулась, и недовольный мужской голос заметил:

— Осторожней!

— Угу. — На кого он налетел, Сушеницкий не увидел. Он бежал наверх, считая этажи.

На пятом на него удивленно посмотрели мальчики. Их было двое. А собака возле них — невозмутимый ньюф — даже не повел глазами. Сушеницкий проскочил еще один пролет. Квартира с номером «23»: обычная дверь, крашенная синей краской, исцарапанная дверная ручка, пожелтевшая кнопка звонка, которая при рождении была белой, и бухающее внутри сердце. Сушеницкий на мгновение задержал руку возле звонка и вспомнил все, что ему было известно: академик Душицын неожиданно погибает при весьма странных обстоятельствах, от выхлопных газов в собственном гараже; после смерти Душицы-на его кабинет подвергается нападению, украдены уникальные записи; подозревается бывший сотрудник Жостер, но доказательства против него не найдены; всю предыдущую неделю в бывшей лаборатории Душицына в НИИФито отмечается по ночам свет и какое-то движение; Сушеницкий несколько ночей валяется на крыше соседнего корпуса, в последний раз промокает до нитки, но безрезультатно — все будто вымерло; из обычного городского дома посреди рабочего дня выпадает на тротуар человек, перед смертью он произносит слово «жостер». Что все это означает? И связаны ли эти события между собой? Сушеницкий вздохнул и нажал кнопку звонка.

Пася открыла сразу. Распахнула дверь настежь, начала нервно, почти крикнула:

— Ты зачем… — Но увидела чужое лицо и осеклась.

— Зачем я вернулся? — улыбнулся Сушеницкий и сделал шаг в прихожую. — Привет, Пася.

Пася была издерганна и бледна, глаза запавшие, на лице никакой косметики, а волосы взъерошены, словно это она только что бегала по этажам. Она ошалело посмотрела на Сушеницкого.

— Ты кто?

— Все нормально. — Он пошел по небольшому коридору направо, туда, где должна быть кухня. Стены коридора были увешаны старыми календарями. В углу стояла свернутая дорожка, там же валялись пустая бутылка и обрывок газеты.

— Ты куда?! — крикнула Пася. Она кричала, потому что боялась. Сушеницкий это знал и потому отвечал спокойно:

— Водички попить.

— Что?!

— Не ори. — Он задержался на пороге кухни и просипел: — Не ори. По стенке размажу. Не отмоют.

Слова возымели действие — Пася зло захлопнула дверь, этот звук прорвал внутри нее какую-то перегородку, сразу хлынули горечь и безразличие, и, сунув руки в карманы халата, она отправилась на кухню. Когда Пася там появилась, она уже была уставшей измученной женщиной. Равнодушно глянула, как незнакомец дергает оконную раму.

Окно было плотно закрыто, а подоконник чист. Сушеницкий провел ладонью — дерево было еще влажным, но в самых уголках остался налет старой черной пыли.

— Мне нужен Жостер. — Сушеницкий повернулся к Пасе.

Пася не ответила. Взяла пачку сигарет, валявшуюся на газовой плите, закурила. Пася была вся измятая, как и халат на ней. Выпускала дым и смотрела куда-то в потолок.

— Где Жостер?

Прищурилась — или дым попал в глаза, или хотела показать себя недоверчивой.

— А кто ты такой, чтоб я тебе отвечала?

— Не отвечай. Но там, — Сушеницкий указал большим пальцем себе за спину, — лежит на асфальте мальчик. Он уж точно никому больше ничего не расскажет. А выпал мальчик из твоего окна.

Пася покусывала губы, глядя на тлеющий кончик сигареты.

— А ты видел?

— Я как раз видел. Это Жостер его выбросил?

— Тебе отрежут голову. Понятно? — Она бросила недокуренную сигарету в раковину. — А мне язык.

— Лишнего болтать не надо, — согласился Сушеницкий. — Это вредно. Но мне нужен Жостер. Только Жостер. Ты должна знать, где он.

— Откуда? — Пася хмыкнула. — Его черти по всему городу носят. Я что, за ним следить должна? У меня своих дел по горло.

— А ты вспомни, вспомни. Где он живет?

— Никогда адрес не спрашивала.

— А где он бывает?

— В театре он бывает. У своей матери. Актриса Крушинина. Слышал? Вот у нее и спроси.

— Смотри, девочка, — предупредил Сушеницкий, — не найду — к тебе вернусь. Поговорим еще!

Сушеницкий выскользнул в коридор и быстро двинулся к двери, пока хозяйка не опомнилась. Взявшись за ручку, он услышал, как Пася вдруг начала кричать, что все ей надоели, что каждый ее пугает, а она уже пуганая и на всех плевала.

5

Горицветов пропал.