Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

class="p1">– Верно говоришь. Я был идиотом. Так ее расстроил, что чуть не потерял еще до экзамена. Я сказал Стелле, что она может делать все, что захочет. Я люблю ее и собираюсь на ней жениться. – Он улыбнулся во весь рот.

– Прекрасно. Может, как-нибудь зайдешь вечером помочь в ресторане? – вырвалось у Нико.

Улыбка тут же исчезла с лица юноши. Нико пожалел о своем замечании. В нем не было необходимости, и он не должен был так говорить, но в словах Джанни была какая-то дерзость, которая задела его за живое. Молодой человек слишком гордился своим «великодушием» по отношению к Стелле.

– Ciao, Джанни. То, что я делаю для семьи, доставляет мне удовольствие. Не нужно благодарностей.

Вернувшись на главную площадь, Хвостик пулей рванул через улицу к лавке Лучианы всего в двух шагах от бара «Аль Анголо». Нико окликнул его как раз в тот момент, когда мимо собаки промчалась машина. Новые горшки с цветами, привезенные этим утром, выстроились в ряд у магазина. Хвостик обнюхал первый – белый цикламен.

Нико поспешил пересечь улицу.

– Только попробуй!

Не обращая никакого внимания, пес перешел к следующему горшку.

Нико наблюдал, готовый схватить Хвостика при первом же намеке на поднимающуюся лапу. Он, конечно, заплатил бы за растение, но ему было бы трудно посмотреть в глаза Лучиане, хорошей подруге Тильды. Ее магазин был единственным цветочным в городке, и каждый лепесток был для нее сокровищем. А если бы она прогнала Нико, ему пришлось бы ездить в Панцано за цветами для Риты. Недалеко, но верность Лучиане он считал своим долгом. Именно она собрала венок из желтых роз, который он заказал в день похорон Риты, и отказалась брать плату.

В дверях появилась Лучиана. Это была сорокалетняя женщина с крупным лицом, карими глазами, точеным носом и копной густых, окрашенных хной кудрей, которые могли бы сойти за хризантемы. Черное платье, похожее на палатку, облегало ее пышные формы.

– Buongiorno, Нико, bello.

Он поднял глаза и улыбнулся, услышав, что она добавила «белло» к его имени. Красивым он никогда не был, даже в детстве, как любила повторять его мать.

– Buongiorno, Лучиана.

Она перевела взгляд на бумажный пакет с надписью «Энрико» у него в руке.

– Сколько взял? – Энрико был ее преданным мужем, мужчиной вдвое меньше ее по высоте и ширине.

– Две. – Небольшие буханки были из мягкого, тягучего многозернового хлеба, усеянного черными солеными оливками. – Приберег на завтра.

– И мне пора начать так делать. Можно подумать, он отложил хотя бы одну для жены. Ни разу. Клиенты для него всегда на первом месте.

Она посторонилась.

– Заходи! Сегодня привезли столько красоты.

Нико посмотрел на Хвостика. Тот инспектировал третий горшок с голубыми астрами. Рите такие бы понравились.

– Боюсь, он пометит цветы.

Лучиана покачала кудрями.

– Не этот. Я его знаю. Он умница. Я даю ему лакомство, он обнюхивает и оставляет свой автограф в другом месте. Иди сюда, малыш. Нико, у меня есть подсолнухи, от которых у тебя голова пойдет кругом, и печенье для малыша. Ты тоже можешь угоститься, если хочешь.

Хвостик юркнул внутрь, Нико последовал за ним.

– Нет, спасибо, Лучиана.

Он окинул взглядом новые растения: красные цикламены, маленькие цветы, похожие на астры, называемые сентябринками из-за времени их цветения, ранние хризантемы – традиционный выбор итальянцев на День мертвых. Рита ни за что не позволила бы положить их на свою могилу. Для нее только цветы, символизирующие жизнь. Пока Нико осматривался, Хвостик, получив свое печенье, вынес его на улицу, чтобы съесть.

– У этого пса есть манеры, – заметила Лучиана. – Должно быть, у него раньше был хозяин, возможно, Тициан. Ты когда-нибудь был в Уффици?

– Много лет назад, с Ритой. Я полный профан в искусстве.

– Посмотри в интернете «Венера Урбинская» Тициана. Там малыш на кровати, спит как ангел. У тебя собака эпохи Возрождения.

– Тильда тоже упоминала эту картину. Мне нужно отвести пса к ветеринару.

– Не нужно. Ему уже сделали все прививки.

– Ты его водила?

Она кивнула.

– Я бы и домой забрала, но Гейша, моя сиамка, выцарапала бы мне глаза. Я так рада, что ты его приютил. – Она шагнула к Нико и прижала его к своему большому, мягкому телу. – Ты хороший человек.

Нико затаил дыхание, каждый нерв в его теле хотел вырваться на свободу. Он не был рад и объятиям Риты. В детстве его никто не обнимал, несмотря на то что мать и бабушка были итальянками. Они простирали руки только своему горю. А отец предпочитал набрасываться с кулаками на жену и сына. В четырнадцать лет Нико дал ему сдачи, и тот ушел навсегда.

Лучиана, должно быть, почувствовала его дискомфорт и отпустила со словами:

– Не волнуйся. Я все еще люблю своего Энрико. Я вот что тебе скажу, как хорошо, что именно ты нашел убитого. Ты из большого города и более привычный к насилию, чем мы здесь, в Гравиньи.

– Полагаю, это так. – Нико не знал, что на это ответить. – Я возьму тот горшок голубых астр снаружи.

– Ах, Нико, ты разбиваешь мне сердце. Вечно ты выбираешь мою любимицу недели. Я собиралась забрать ее домой, но поверь, для тебя и Риты я с радостью от нее откажусь. – Она говорила это каждую неделю. Нико поблагодарил ее, расплатился и поцеловал в подставленные щеки. Уходя, он оставил одну из оливковых буханок Энрико рядом с сумочкой Лучианы.

Нико уже наполовину выехал с парковочного места, когда рядом с визгом затормозила синяя «Альфа».

– Эй, Нико, – окликнул его Перилло из открытого окна. – Ты уже ужинал в «Да Анджеле»?

Нико вздохнул.

– Нет? Я знаю, что ты предан «Сотто иль Фико», но ты должен посетить это место. Оно в Лукарелли, в двадцати минутах езды отсюда. Я угощаю. Как насчет сегодня вечером?

Черт! Почему этот мужчина не мог оставить его в покое? На заднем сиденье Хвостик высунулся в окно и радостно тявкнул.

– Что вам нужно, маршал?

– Сальваторе, пожалуйста. – Перилло оставил мотор включенным, вышел из машины и наклонился к открытому окну, чтобы оказаться на уровне лица Нико. – Я знаю о твоей прежней работе и о вынужденной отставке, – его голос стал тише, – не волнуйся, это останется между нами.

«Черт», – подумал Нико.

– Я не…

– Даниэль нашел информацию в Сети. Не беспокойся, он нем как могила.

– Хорошо, вы знаете, и что теперь? Собираетесь меня шантажировать?

– Бог с тобой! – Перилло отпрянул от окна, ударившись головой о верхнюю раму. Он потер макушку. – Как ты мог такое подумать? Даниэль предложил мне обратиться к тебе за помощью. Это была хорошая идея.

– Нет!

– Почему нет? Ты провел столько же лет в поисках справедливости,