Убийство в Кьянти - Камилла Тринкьери

не представляешь, как осчастливила меня, – прошептал он. Тогда с ней был Джанни, и он пригрозил мужчине кулаком. Стелла выволокла юношу из супермаркета как можно быстрее, полностью забыв о покупках, за которыми пришла.

– Ты что, знаешь этого старого мерзавца? – обвинил ее Джанни уже на улице. Он не поверил ей, когда она сказала, что впервые его видит. Слепая ревность юноши была одной из причин, по которой ее чувства к нему остывали. Она поцеловала мать в щеку, чтобы успокоить.

– Я не глупая и могу сама о себе позаботиться.

– Но ведь он тебя напугал. Ты думала, что он может причинить тебе вред?

– Нет. Просто он пялился на меня, словно мы знакомы. А потом произошло убийство, и я почему-то связала одно с другим. – Стелла поднялась и взяла горсть вилок. – Пойдем, мама, пора за работу.

– Ты права. – Тильда отогнала в сторону старые воспоминания, туда, где хранила их вот уже двадцать два года, и вернулась на кухню, чтобы поджарить хлебные крошки, которыми она посыпет ригатони перед отправкой в духовку.

Небольшое кладбище располагалось на холме за городком, окруженное высокой каменной стеной и стройными кипарисами, служившими визитной карточкой кладбищ по всей Италии. Единственный мавзолей – мраморный храм XVI века с дорическими колоннами – принадлежал более скромной ветви семьи Медичи, чья вилла теперь служила домом престарелых, где жил Гоголь. Остальная территория была покрыта каменными и мраморными надгробиями, аккуратно разделенными узкими земляными дорожками, на многих надгробиях виднелись эмалевые портреты покойных. Скромные украшения: мраморный ангел оплакивал детскую могилу XIX века; каменная корзина, наполненная тщательно вырезанным виноградом, венчала последнее пристанище мужчины, умершего год назад; верный каменный пес лежал на другой могиле; живые и искусственные цветы украшали даже могилы вековой давности. Жители Гравиньи заботились о своих покойных.

Нико и Хвостик прошли через открытую кованую калитку и направились к фонтанчику в углу. Нико поднял одну из пустых пластиковых бутылок, оставленных другими посетителями для общего пользования, и наполнил ее. Вода зажурчала из старого носика. Хвостик, которого снова мучила жажда, сел на задние лапы – трюк, который он перенял, наблюдая за породистыми собаками, выпрашивающими лакомство. Нико поднял его и позволил напиться вдоволь. С полной бутылкой в одной руке и собакой в другой он подошел к месту, где покоилась Рита рядом со своими родителями. Он полил цикламены, которые, как он знал, принесла Тильда для всех троих, затем поставил свой горшок с астрами на могилу Риты, выпрямился и долго смотрел на аккуратно высеченные буквы ее имени, даты жизни и слова: «bella, dolce donna e moglie» – «прекрасная, милая женщина и жена». Он придумал их по-английски, но хотел написать на итальянском, чтобы каждый, кто подойдет, понял, какой чудесной она была.

Рита умерла четырнадцать месяцев назад. Ее лицо и голос начинали уже стираться из его памяти. Он скучал по ним обоим.

Хвостик громко обнюхал воздух и припал к земле с тихим рыком. Нико услышал шаги и прижал пса к себе.

– Тсс. Не безобразничай на священной земле.

– Bella, dolce donna – прекрасная надпись.

Нико обернулся.

Женщина заметила его испуг.

– Простите, – она улыбнулась, – не хотела прерывать ваши мысли. Только хотела поблагодарить за то, что подвезли меня в понедельник. Помните? – Она протянула руку. – Мария Дорсетти.

Он пожал ее.

– Нико Дойл, – на этот раз он не бормотал, – да, помню. Вы показали мне дорогу к карабинерам в Греве.

У нее было приятное лицо и большие темно-карие глаза, которые пристально смотрели на него. На ней был идеально выглаженный льняной костюм нежно-голубого цвета, подчеркивавший хорошую фигуру. Нико переложил Хвостика в другую руку. Беседа с этой привлекательной женщиной на могиле Риты смущала его.

– Надеюсь, встреча прошла хорошо.

Он не понял, была ли это светская беседа или она любила совать нос в чужие дела.

– Маршал очень приятный человек, – ответил он, нервно поглаживая собаку.

– Разумеется. Мы полагаемся на него и его людей в нашей безопасности. Жаль, что мы с вами встретились здесь, в таком печальном месте.

Для нее, однако, встреча не была омрачена печалью. В этом мужчине была какая-то мягкость, неутраченная детская непосредственность, которая сразу же привлекла ее. Она где-то читала, что за американскими мужчинами закрепилась репутация добрых. Женщина даже тайно надеялась увидеть его в эти выходные на винной ярмарке и выпить с ним по чашечке эспрессо после бесконечных дегустаций. Или, если повезет, пообедать. Ее подруги-вдовы часто повторяли, что глупо надеяться на перемены в их жизни, но, как писал Унгаретти в печальном стихотворении, которое она учила в школе: «Никогда еще не чувствовала себя так тесно связанной с самой жизнью».

– Я похоронила здесь своего мужа четыре года назад. – Мария указала на стену склепов в верхней части кладбища – четыре ряда с надписями, похожими на картотечные шкафы. – Моя эпитафия не так нежна, как ваша. Только имя и годы жизни.

Хвостик заёрзал, пытаясь вырваться из хватки Нико.

– Вижу, ваша собака теряет терпение. Простите, что побеспокоила. – Она подошла ближе. Он вдохнул ее аромат и узнал сандаловое дерево, смешанное с чем-то еще. Тильда подарила ему на Рождество коробку сандалового мыла. Он находил его запах успокаивающим.

– До свидания, синьор Дойл. Возможно, мы встретимся у одного из винных стендов в эти выходные. Я буду в пятницу в одиннадцать, к открытию. Мне нравится наблюдать, как люди стекаются на площадь. – Их разговоры и смех, становящиеся громче с каждым глотком вина, поднимали ей настроение. – В «Подере Сан-Креши» подают очень хорошее вино.

– Спасибо за совет, – сухо ответил Нико. Он понял намек, она давала ему возможность пригласить ее на свидание. Возможно, спустя четыре года она наконец смирилась с болью.

Мария помедлила, но, когда Нико ничего не добавил, опустила голову и ушла.

Хвостик взвизгнул. Нико сжимал его слишком крепко.

– Прекрати! – Он ослабил хватку и опустился на одно колено. Свободной рукой он поправил горшок с астрами. Спустя месяцы после того, как стало ясно, что у них с Ритой никогда не будет детей, он принес домой лохматого дворнягу из приюта, к которому сразу привязался. Рита расплакалась и попросила его вернуть собаку. Она была не готова принять замену ребенку, которого они не могли иметь, и не хотела усыновлять детей по причинам, которые он так и не смог понять.

Он поднес Хвостика поближе к надгробию.

– Посмотри, кто меня нашел, Рита. Ему нужен дом.

Глава V

Мотоцикл Даниэля с ревом влетел на парковку участка как раз в тот момент, когда Перилло выходил из «Альфа-Ромео». Юноша кивнул начальнику коротким,