Лето в Российской империи - Женя Гравис

– Вы тоже идите, господа! – неожиданно предложил князь. – Мы все видели, что смерть господина Рафаиловича произошла естественным путем. Полагаю, моего свидетельства полиции будет достаточно.

Господа, виновато прощаясь, удалились один за другим.

Полицейские прибыли не скоро, почти три часа прошло. Все это время князь сидел в гостиной и задумчиво курил. Присутствие покойника ему совсем не мешало.

Тихон тоже ждал полицию и дивился ее нерасторопности. Да если бы это было убийство, за три часа все улики разбежались бы и следы заветрились! В Москве полицмейстер по три шкуры спустил бы с каждого за такое «рвение»! Ялтинские же вошли неспешно, оглядываясь. Не столько, чтобы изучить обстановку, а изумляясь богатству дворца. Затем завернули труп в холстину и унесли, не задав хозяину и пары вопросов.

А утром произошло неожиданное: князь дал Тихону Петровичу расчет.

Мальчишка принес записку с требованием явиться в княжеский дворец рано, судебный следователь и позавтракать не успел. Тихон поспешил к нанимателю.

Из кабинета князя раздавались голоса.

– Что ж, это меняет дело. Если все так просто, а главное, дешево, то зачем же усложнять?

Мужчины в кабинете засмеялись.

Тихон отступил за угол, помня об уговоре с князем. Из кабинета вышел адвокат Зарудный. Довольно мрачный, будто и не смеялся только что. Тихон удивился. Прежде он не замечал дел между Зарудным и князем, они будто лишь приятельствовали. Или так только казалось?

Когда он вошел в кабинет, князь убирал в папку некую бумагу. Но следующие слова князя заставили его тут же забыть и о бумаге, и о Зарудном.

Михаил Евгеньевич был бледнее обычного, неодет, отчего только сильнее соответствовал образу романтичного поэта. Без особых прелюдий князь выписал судебному следователю последний чек, а потом печально вздохнул и объяснил:

– Вы многажды задавали мне вопрос, для чего все эти наблюдения за гостями… И сейчас я могу вам признаться. Все просто: я коллекционирую личности. Мне нравится знать о людях досконально все. Чуть больше, чем они хотели бы сами рассказать. В чем им нравится спать, что предпочитают на завтрак, кем воспитываются внебрачные дети… И вы мне помогали это знать. Но мое любопытство к ялтинскому обществу насытилось. Достаточно. Потерян азарт. Стало быть, и вам работы больше нет. Я намереваюсь в ближайшее время отправиться обратно в Москву. Полагаю, и вы не задержитесь здесь. Ваш номер в гостинице оплачен до завтра. Прощайте, Тихон Петрович!

Тихон в смятении покинул дворец князя. Он был готов получить нагоняй за вчерашний свой вскрик, был готов дать отчет о наблюдениях за гостями, но совсем не был готов к тому, что князю… наскучило. А Лидия Тимофеевна как же? Если судить по количеству подарков, преподнесенных ей, князь изрядно вложился в эти ухаживания. И вдруг решил оборвать?

В Москве за князем закрепилась слава покорителя дам. Говорили, счет его побед уже перевалил за сотню (а ведь князю не было и тридцати!). Будто не бывало такой дамы, которая бы рано или поздно не уступила князю. Флирт и романтичные вздыхания в счет не шли. Михаил Евгеньевич начинал ухаживать с одной лишь целью – покорить! И никогда не отступал.

Меньше всего Тихону хотелось, чтобы Лидия Тимофеевна стала очередным номером в победах князя, но резкая перемена планов настораживала. Не таков человек князь, чтобы из-за смерти пожилого банкира сворачивать с пути. Или эта смерть важнее, чем кажется?

Тихон одернул самого себя. Привычка видеть во всяком событии умысел помогала в профессии, но временами страшно раздражала его самого. Передумал князь – и ладно, может, слишком мелкая сошка для него госпожа Тихомирова. И все же, повинуясь неясному порыву, Тихон первым делом по возвращении в гостиницу продлил номер на четыре дня и отправился слушать, что говорят в городе.

Оставалось только дивиться, как быстро в Ялте разносятся сплетни. К вечеру вся набережная знала, что князь Гагарин-Стурдза оставил красавицу Лидию Тимофеевну и намеревается отбыть в Москву.

Лидию Тимофеевну жалели и осуждали одновременно. Непозволительно даме, даже вдове, столь открыто иметь роман, да еще не окончившийся свадьбой. Переживания заставляли публику держаться ближе к ресторану и галантерейным лавкам Тихомировой. Неудивительно, если этим вечером заведения сделали тройную выручку. Все хотели собственными глазами убедиться в глубине страданий брошенной вдовы.

Однако Лидия Тимофеевна была в порядке. Тихон выяснил это со всей достоверностью на следующее утро. Хотя сначала ему так не показалось.

Они встретились на той же тропе, ведущей к водопадам. Завидев впереди белого коня и всадницу с черной косой, Тихон не раздумывая пришпорил своего коня и поравнялся с Лидией Тимофеевной. Она повернула голову, но не выказала ни удивления, ни радости, ни гнева. Можно было уловить лишь тень недовольства, тщательно замаскированную под равнодушие.

– Лидия Тимофеевна! Простите меня! – выпалил Тихон Петрович. – Я был груб и не прав.

Да, это хорошие слова. Они позволят начать все сначала. Недаром он готовил их несколько дней.

– Вы прощены.

И Лидия Тимофеевна продолжила равнодушно смотреть на дорогу.

И это все? Не зная, что делать дальше, Тихон произнес банальное:

– Должно быть, я помешал вашей прогулке…

– Вы правы. Утро – единственное время, когда я могу побыть одна, весь остальной день вокруг меня люди.

Ничего себе! Так откровенно его еще никто не выпроваживал.

– Я не уйду! – не успев подумать, заявил Тихон. – Все это время я караулил вас на этой тропе, чтобы извиниться!

Лидия Тимофеевна усмехнулась:

– В горах много троп, вы могли караулить меня до зимы.

– Тем более!

– Но вы уже извинились…

– Не верьте мне! Мне совсем не стыдно! Я с удовольствием подсматривал бы за вами снова, если бы вы дали мне такой шанс!

Лидия Тимофеевна слегка покраснела:

– Вы просто хам.

– Несомненно. Издержки профессии, часто вынужден называть вещи своими именами. Я не представился вам: Тихон Петрович Пересветов, московский судебный следователь.

– Следователь? Теперь понятно, откуда у вас такая мания… наблюдать.

Тихон шутливо поднял руки:

– Все! Сдаюсь! Не гоните меня, позвольте составить вам компанию…

Лидия Тимофеевна притворно вздохнула:

– Оставайтесь. Издержки моей профессии – притворяться гостеприимной.

Некоторое время они ехали молча. Тихон искоса наблюдал за своей спутницей. Она была спокойна и будто искренне наслаждалась прогулкой.

– Рад, что вы не печалитесь. В городе болтают… разное. Но, поверьте, князь не такой человек, чтобы сожалеть о нем.

Лидия Тимофеевна глянула на него с изумлением, а затем засмеялась неожиданно, будто что-то вспомнила.

– Чему вы смеетесь?

Она некоторое время разглядывала Тихона, будто решала, можно ли ему доверить тайну, а потом фыркнула и