Современный детектив. Большая антология. Книга 1 - Карстен Дюсс

— Если считать неприятным звонком, когда тебя грозят убить, то — да.

— А вы тоже забавная, — улыбнулся Чарлз.

— Полагаете?

— Во времена, получше нынешних, вы, наверное, нравились клиентам.

— Шутите? Они же всегда считают, что вы зарабатываете им недостаточно денег. У каждого находится кузен, свояк или бабушка, чей капитал вырос в шестьдесят четыре раза против его.

— Понятно. Это что-то вроде метания стрел.

— Именно. Только теперь все мечут стрелы в меня.

Чарлзу показалось, что он различил в ее речи легкий акцент.

— Вы родились в Нью-Йорке?

— Нет, в Техасе. Я из семьи военного. Росла везде и нигде.

— Должно быть, пришлось несладко. — Чарлз решил, что подобное заключение как нельзя точнее соответствует его банальной внешности.

— Раз в полгода лучшие подруги меняют имена. Но с другой стороны, и ты можешь постоянно обновляться. Если прокололась на чем-то в Амарилло, то в Сарасоте ни к чему об этом знать. Все чисто.

— Ясно, — хмыкнул Чарлз.

Пассажир напротив притворялся, будто читает газету, но на самом деле занимался тем же самым, чем недавно кондуктор: использовал любую возможность поглазеть на ляжки Лусинды. И Чарлза охватила законная гордость собственника, хотя его права на Лусинду действовали всего лишь в течение двадцати минут поездки до Пен-стейшн.

— И часто это случается? — спросил Чарлз.

— Что? — не поняла она.

— Такие неприятности с вами.

— Раз или два. Бунтовала против авторитетов.

— Это ваше определение?

— Нет — их. Я называла это просто надраться.

— Авторитеты — ваши родители?

— Да. И военный психиатр, к которому меня заставляли ходить.

— И как это было?

— Вам когда-нибудь приходилось общаться с военным психиатром?

— Полная некомпетентность? Преступная небрежность в лечении больных? Нет.

Лусинда рассмеялась:

— Я же говорила, вы забавный.

«Ну конечно, обхохочешься».

— Позвоните и расскажите об этом моим заказчикам.

— Непременно. Как дела на работе?

— Прекрасно.

— Вы говорили, что занимаетесь… Рекламой?

— Рекламой.

— И как дела у нас нынче с рекламой?

— Бывают хорошие деньки, бывают плохие.

— И?

— «И»?

— Как насчет сегодня?

— Меня убьют — просто разотрут в мелкий порошок.

— Давайте, продолжайте. Вы пожалуетесь на свои неприятности, я на свои. Честная сделка.

И черт побери, он все ей рассказал!

Сначала решил признаться, что у него небольшие проблемы с заказчиком, но, начав, не сумел остановиться. Слушал себя и изумлялся, до чего же разоткровенничался насчет недавнего Sturm und Drang[379] в их конторе. Негодующая Эллен Вайшлер. Гнусный предатель Элиот. Несправедливость всего, что случилось.

Чарлз думал, она в какой-то момент его остановит. Скажет: «Ну хватит» или «Неужели так нужно об этом рассказывать?» — или вообще высмеет.

Но ничего подобного. Лусинда внимательно его выслушала. А когда он закончил, сказала:

— А считается, брокерам хуже всех.

— Не знаю, почему я вам все это рассказал. Простите, — смутился Чарлз. Хотя извиняться было в принципе не за что. Ощущал ли он неловкость? Естественно. Но в то же время ощущал некое облегчение. Словно избавился от вчерашней тухлятины и снова обрел способность принимать пищу.

А Лусинда не только выслушала. Она коснулась рукой его правого плеча. Ободряюще пожала, успокаивающе потрепала, по-сестрински стиснула.

— Бедняга.

И Чарлз невольно подумал, что на некоторые клише люди с презрением смотрят исключительно из зависти. Например, «ее прикосновение пронзало, словно током». О подобном выражении скажут: «Абсолютная белиберда». Но только те, кто не может в данный момент это испытывать. Хотя таких людей подавляющее большинство. Но ее прикосновение на самом деле электризовало — тело Чарлза гудело, как высоковольтная линия, протянутая над сухой равниной Канзаса.

Поезд ворвался в тоннель под Ист-Ривер. «Тоннель любви», — подумал Чарлз и на секунду испугался, как бы не наклониться к Лусинде и не совершить глупость.

Такую, за которую его уведут с платформы Пен-стейшн в наручниках.

А затем произошло нечто неожиданное.

В вагоне стало темно, хоть выколи глаза. Свет померк моментально, как обычно, когда состав попадал под Ист-Ривер. Чарлзу показалось, что он сидит в темном кинотеатре и ждет, когда на выручку поспеет фосфоресцирующее мерцание экрана. Или что-нибудь иное. Он чувствовал в темноте ее запах. Сирень и мускус.

И вдруг ухом ощутил ее дыхание. Губы Лусинды приблизились настолько, что можно было их поцеловать. И они что-то шептали.

Свет вспыхнул и сразу погас, вагон погрузился в призрачные сумерки.

Ничто не изменилось.

Упорный извращенец напротив по-прежнему пялился на ляжки Лусинды. По другую сторону прохода дремала женщина со вздутыми от варикоза венами на икрах. Дальше сидели худощавый банкир, школьник, согнувшийся над учебником, стенографистка, бережно держащая в руках распечатку протокола судебного заседания.

Ничто не изменилось, только Лусинда смотрела вперед. Уж не собиралась ли она опять уткнуться в газету — ознакомиться с положением дел на АМЕКСе[380], свериться с индексом НАСДАК[381] и заодно просмотреть зарубежные индексы и цены на муниципальные акции?

Чарлз немного подождал, не вспомнит ли она о нем, и принялся смотреть в окно. Поезд проезжал мимо огромного плаката: «Затеряйтесь на «Виргинских островах»[382]».

На подъезде к платформе Пен-стейшн Чарлз спросил у Лусинды, не могли бы они как-нибудь вместе пообедать.

* * *

Ты самый сексуальный мужчина из всех, кого я когда-либо встречала.

Вот что Лусинда прошептала ему на ухо в тоннеле любви.

Глава 9

— Назови-ка мне семь бейсболистов, — покосился на него Уинстон, — чтобы у каждого было по сорок или больше круговых пробежек и в фамилиях по одиннадцати букв.

— Ястржемский, — не задумываясь ответил Чарлз, вспомнив звезду бостонской команды — здешнего парня, выросшего на картофельной ферме Лонг-Айленда.

— Ладно, — отозвался Уинстон и загнул палец. — Первый.

Уинстон Бойко служил в почтовой экспедиции. Он был бейсбольным фанатом и хорошим рассказчиком.

И захаживал в кабинет Чарлза с тех пор, как впервые увидел его в выцветшей рубашке клуба «Янки».

— Вы что-нибудь хотите? — спросил его тогда Чарлз.

— Да, — ответил Уинстон. — Не могли бы вы подсказать первоначальный состав «Янки», сезон семьдесят восьмого года?

Чарлз вспомнил всех, кроме первого полевого игрока Джима Спенсера. И с этого началась их дружба. Или что-то вроде того.

Чарлз не знал, где живет Уинстон, есть ли у него жена или девушка. Их приятельские отношения основывались на трепе о бейсболе — по десять минут в день, когда Уинстон приносил почту: раз утром, раз вечером.

Сейчас было утро. Уинстон довольно скалился, потому что Чарлз не мог назвать никого, кроме Яза.

Киллбру. Пардон, это семь букв.

Петрочелли. Мысль хорошая, но букв-то десять.

— Может, дашь мне время до вечера?

— Чтобы ты пересмотрел составы, а потом притворился, будто