Весы Фемиды - Наталья Николаевна Александрова

Мария решительно направилась к автобусной остановке.

Адвокатская контора «Марголин, Моторин и партнёры» помещалась в красивом бело-голубом трёхэтажном особняке дореволюционной постройки, расположенном в петербургском «золотом треугольнике», около Таврического сада.

Здание было примечательное. У входа возвышались два мускулистых атланта, поддерживающих балкон с узорной кованой решёткой. Фасад украшали пилястры — декоративные имитации колонн. Все эти архитектурные излишества говорили о том, что особняк построен в конце девятнадцатого века, в период расцвета эклектики. Еще они говорили, да что там — кричали во весь голос, — что адвокатская контора процветает, и услуги ее стоят явно недёшево.

Мария вздохнула и вошла в прохладный большой вестибюль, рассудив, что силой у нее деньги здесь не отнимут. И вообще, издательство обещало оплатить все расходы на юристов.

Она осмотрелась по сторонам. Просторный вестибюль был абсолютно безлюден. Черно-белая плитка лежала на полу в шахматном порядке. Здесь не было ни охранника, ни привратника, вообще никого, у кого можно было бы узнать, куда идти. Приглядевшись, Мария увидела перед собой какую-то растерянную женщину с сумкой, в мятом пальто и с растрёпанными от ветра волосами. Незнакомка пристально и недоверчиво смотрела на Марию. В ее лице и облике было что-то удивительно знакомое. Под ее пристальным взглядом Мария почувствовала себя неуютно и неуверенно.

— Извините… — обратилась она к незнакомке, машинально поправив волосы и приблизившись к ней на несколько шагов. — Мне нужна консультация адвоката по вопросам авторского права.

Незнакомка тоже поправила волосы и молча пошла навстречу, словно передразнивая Марию.

Мария хотела возмутиться — что эта особа себе позволяет! Но тут до нее дошло, что она видит свое собственное отражение в огромном, во всю стену зеркале. Причиной такой ошибки было слабое освещение, но Мария всё равно расстроилась. Не только из-за того, что обозналась, но еще и потому, что отражение ей не понравилось. Надо же, дома, в своем собственном зеркале, она выглядела не в пример лучше! Вроде бы и волосы уложила, и макияж навела, и пальто выглядело вполне прилично, она бы мятое не надела… А тут волосы отчего-то сбились на одну сторону, помада смазалась, а пальто будто корова жевала и выплюнула! И еще шерсть на брюках, не иначе этот паршивец Снупи всё же улучил минутку и потёрся о ее ноги! Ну да, должно быть, здешнее зеркало привыкло отражать более уверенных в себе, более обеспеченных людей…

Мария вздохнула и еще раз огляделась.

В нескольких шагах от нее начиналась изящная лёгкая мраморная лестница, ведущая на второй этаж. У подножия лестницы стояла статуя, тоже, по-видимому, мраморная. Наученная эпизодом с отражением, Мария пригляделась к этой статуе. Ведь здесь всё казалось не тем, чем было на самом деле. Может, и статуя — не статуя? Мария обошла двухметровую фигуру. Нет, это оказалась действительно статуя, причём не абы какая — судя по повязке на глазах и мечу в руке, это была богиня правосудия Фемида.

Правосудие не видит различия между истцом и ответчиком, оно слепо в том смысле, что воздаёт всем лишь по закону. Ну да, очень уместно в юридической конторе! Кому еще торчать у лестницы, как не блюстительнице нравственных основ!

Правда, у Фемиды не оказалось в руке традиционных весов, на которых взвешиваются добро и зло — поступки, совершенные смертными при жизни. Посмертная судьба умерших зависела от того, какая чаша перевесит. Но, вероятно, у мраморной богини была непростая жизнь, и весы потерялись на каком-то крутом вираже.

— Французская копия семнадцатого века с римского оригинала! — прозвучал где-то совсем близко чуть надтреснутый голос. — Кстати, довольно неплохая копия.

Мария вздрогнула и обернулась.

Голос доносился со стороны зеркала.

Сначала ей показалось, что она снова видит отражение, но этот поначалу зыбкий отблеск уплотнился, сгустился, двинулся вперёд, и Мария увидела, что к ней приближается высокий старик с высокомерным породистым лицом и седыми, закрученными кверху усами. На нем был старомодный, но весьма элегантный темно-серый сюртук, белая рубашка со стоячим воротником и чёрный шёлковый галстук.

Самым же удивительным и непривычным в его облике оказалось пенсне. Да-да, на носу у него были не очки, а настоящее пенсне! Прежде Мария видела пенсне только на старых фотографиях, да еще в театре, в постановках чеховских пьес. Вот теперь она поняла, кого напоминает ей этот импозантный старик — кого-то из чеховских персонажей. Может быть, лакея Фирса из «Вишнёвого сада»? Хотя нет, в старом господине чувствовались не лакейские, а барские замашки.

— Здравствуйте… — робко приветствовала Мария гостя из прошлого. — О какой копии вы говорите?

— Я говорю об этой статуе. О богине Фемиде. Это, как я уже сказал, не оригинал, а всего лишь поздняя копия.

— Ну, не такая уж она поздняя! Вы ведь сказали, что это семнадцатый век!

— Ну да, семнадцатый! — Старик пренебрежительно поморщился. — Разве это возраст!

— Ну, как вам сказать…

— Хотя, конечно, вы правы, — смягчился старик. — Если принять во внимание, что этой женщине пришлось повидать на своем веку… Особенно в последние сто с лишним лет. После отъезда хозяев этого особняка за границу в здании находился штаб революционных матросов, по большей части анархистов. Они тушили о богиню окурки, вешали на плечи пулемётные ленты. Представляю, как ей было тяжко! Ведь она привыкла совсем к другому обращению. — В голосе старика звучало искреннее сочувствие, и еще такая же искренняя горечь. — После матросов в особняк вселились хозяйственники, сотрудники потребительской кооперации, — продолжал он, убедившись, что Мария внимательно его слушает. — Сейчас уже, конечно, никто не помнит, что это такое! Ну, эти-то хоть окурки о статую не гасили. Но всё равно, Фемиде было нелегко привыкнуть к такой публике. — Он ласково погладил статую по мраморной руке. — До революции в этом особняке жил крупный юрист, знаменитый присяжный поверенный Однако.

— Однако что? — поинтересовалась Мария.

— Это фамилия хозяина — Однако.

— Какая необычная фамилия!

— Неужели вы о нем никогда не слышали? Удивительно! Sic transit gloria mundi…

— Что?

— Так проходит слава мирская. Это крылатое латинское изречение, приписываемое, кажется, Горацию. Или Вергилию.

— Ну да, ну да… — опомнилась Мария.

Как стыдно, ведь она же знает латынь, в университете был курс. Немолодая преподавательница всё время их призывала учить латынь, в этом языке, говорила, есть всё. В нем — корни всех прочих языков. А студенты ленились, зачем, мол, теперь эта латынь. И Мария тоже запомнила пару-тройку изречений — так, в разговоре блеснуть, если собеседник попадется из интеллектуалов. Да только где они, эти интеллектуалы, что-то давно они Марии не встречались. А в издательстве ее призывают писать проще, дескать, иначе читатели