Игра и грани - Марина Серова

— Парами? — переспросила я, уловив странный акцент на этом слове.

— Я вдовец, — тихо, но четко сказал Морозов, и его лицо мгновенно стало мрачным, словно на него опустилась тяжелая тень. — Несчастный случай.

Я решила дальше не расспрашивать на эту болезненную тему, но мысленно отметила эту информацию. Все его слова я тем временем аккуратно конспектировала в заметки на своем смартфоне, уже составляя план проверки каждого факта.

— Вы были знакомы с погибшей? — сменила тему я, возвращаясь к сути дела.

— Мне неизвестно ее имя, — покачал головой Морозов.

— Ольга Воробьева, — ответила я и внимательно, не мигая, посмотрела в его лицо, пытаясь уловить в его глазах, в малейшей мимике хотя бы проблеск узнавания, намек на то, что это имя ему о чем-то говорит.

— Вроде незнакомое имя, — ответил Морозов после короткой паузы, и его ответ, на мой слух, прозвучал искренне. Ни тени сомнения, ни признаков беспокойства. Лишь легкая усталость от необходимости вновь и вновь возвращаться к деталям прошедшей ночи.

Согласно рассказу Морозова, тревожные сигналы, заставившие его усомниться в партнере, начали проявляться примерно за полгода до нашей встречи. До этого момента, включая весь начальный этап строительства «Факела», он безоговорочно доверял Гриневу все финансовые операции и документооборот, их партнерство казалось идеально отлаженным механизмом. Однако постепенно Морозов стал замечать странные закономерности: участившиеся случаи несоответствия в отчетных документах, появление новых контрагентов с сомнительной репутацией, которые неизменно оказывались связаны с Гриневым, и настойчивые рекомендации последнего перевести часть активов в офшорные зоны под предлогом налоговой оптимизации. Особое недоумение вызвало у Морозова стремление Гринева постепенно отстранить его от принятия ключевых решений по текущим проектам под предлогом излишней загруженности основателя. Эти, казалось бы, разрозненные эпизоды начали складываться в любопытную картину систематического вытеснения Морозова из бизнеса, который они годами строили вместе.

— Тогда я был вынужден обратиться за дополнительной помощью, — продолжил он, и на его лице появилось странное сконфуженное выражение, будто он признавался в какой-то слабости.

Я невольно нахмурилась, почувствовав, что разговор поворачивает в неожиданную сторону.

— В каком смысле? Что вы имеете в виду? — уточнила я, стараясь не выдать растущего интереса.

— Я нанял хорошего секретаря, которому мог бы доверять, — пояснил Морозов, — для того чтобы она могла анализировать документы параллельно с Гриневым. Своего рода дополнительный контроль.

— Так, — протянула я, давая ему понять, что слежу за мыслью. — И как Гринев воспринял это решение? Агрессивно?

— Ну, не совсем, — замялся он. — Вообще, это не первая подобная практика в процессе нашего сотрудничества. Иногда я привлекал сторонних аудиторов. Но в этот раз решил, что приглашу хорошего секретаря. А это уже штатный работник, преданный мне как своему работодателю… — по-прежнему странно и как будто смущенно говорил Морозов. — Хотя, как правило, мои кадровые решения Николай никогда раньше не подвергал сомнениям.

Он помолчал, его взгляд стал рассеянным, будто он вновь переживал ту ситуацию.

— А в этот раз новая секретарша — ее звали Екатерина — не продержалась и двух месяцев. В принципе, — он махнул рукой, — сейчас я могу справляться и без нее.

В этот момент Морозов бросил странный (благодарный?) взгляд на свой мобильный телефон, лежавший на столе.

— Но все равно это было как-то… странно, — закончил он, возвращая взгляд ко мне.

— Что именно с ней произошло? — не отпускала я. — Гринев ее уволил?

— Ну, прямолинейно уволить он ее не может, — покачал головой Морозов. — Она уволилась сама. По собственному желанию — такова официальная формулировка. Но мне кажется… — он замолчал, вновь подбирая выражения, — что можно было создать определенные условия для того, чтобы она сама приняла такое решение. Не знаю, как это точнее объяснить. Знаете, коллектив…

Он развел руками, и по этому жесту я поняла все, что он не решался сказать прямо.

— Коллектив у нас большой, — продолжал он. — Людей работает много.

— Понимаю, — кивнула я, мысленно представив себе классический офисный серпентарий, где опытные сотрудники всеми правдами и неправдами могут выдавить новичка, особенно если тому поручена какая-либо деликатная задача. История вполне типичная.

— В любом случае никаких железобетонных фактов у меня нет, — грустно подытожил Морозов, разводя руками в немом жесте беспомощности. — Именно для поиска этих фактов мне и нужна ваша профессиональная помощь.

Я молча кивнула, не отрывая взгляда от экрана смартфона, продолжая с привычной скоростью вводить заметки большим пальцем.

— На каком этапе находится строительство «Факела»? — перешла я к следующему вопросу, все еще глядя на дисплей.

— Вы спрашиваете, как долго он еще будет шуметь у вас под окном? — с легкой улыбкой предположил Морозов.

Я невольно усмехнулась. Было приятно, что он сам смягчил тон нашего разговора, введя в него нотку самоиронии.

— И это тоже, — приподняла я левую бровь, продолжая его игривый тон, но тут же вернулась к делу. — Но в целом меня интересует общий статус работ.

— По большей части строительство уже завершено, — ответил он. — Основные работы закончены.

— Но я видела там еще подъемные краны, — тут же возразила я.

— Спортивный комплекс — это же не одна точка, — терпеливо объяснил Морозов. — Он достаточно большой, включает в себя несколько зон и сооружений. Те краны, что вы видите, работают на последних объектах — бассейне и теннисных кортах. Но они совсем скоро уедут. И что важнее, та часть, в которой будет функционировать непосредственно футбольный клуб, чье имя и носит весь комплекс, уже полностью готова к эксплуатации.

Он помолчал, и на его лице снова появилась таинственная улыбка.

— Более того, готово кое-что еще, — загадочно добавил он.

Морозов отогнул полы своего пиджака и достал из потайного внутреннего кармана маленькую пластиковую карточку. Он протянул ее мне через стол. На карте была моя фотография — та самая, что используется в лицензии частного детектива, — и надпись: «ПЕРСОНАЛ. БОЛЕЛЬЩИК».

— Что это? — удивилась я, поворачивая пропуск в руках.

— Это ваш пропуск, — пояснил Морозов. — Он действует на всей территории спортивного комплекса. Я понимаю, что для некоторых зон формальность «болельщика» может показаться неуместной, но я уверен, что ответить на неудобные вопросы о том, что делает болельщица в служебных помещениях, вы всегда сумеете. Ну и в первую очередь это, конечно, свободный пропуск на все тренировки, футбольные матчи и прочие мероприятия.

Я внимательно посмотрела на свою фотографию на пропуске, затем перевела взгляд на Морозова.

— Откуда у вас моя фотография? — спросила я с легким подозрением.

— Татьяна, это же интернет, — мягко улыбнулся он. — Сегодня утром я нашел о вас и ваших профессиональных подвигах