Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

вступился за Скачкова? Неужели же только потому, что боялись потерять стабильный заработок? Нет, что-то тут не так. Связи Карпухина-старшего с криминалом были всего лишь слухами, которые требовали веских доказательств. Как и то, что Иван Кириллович мог каким-то образом повлиять на ход ведения дела и заставить отвести подозрение от своего сына, переключив внимание на местного недотепу Скачкова. Тут надо разобраться. Не торопясь, тщательно и основательно.

Такие вот мысли и не давали Гурову покоя. Он открыл машину и положил в бардачок ежедневник, переданный ему Матюшиным. Постоял, осматривая улицу, а затем направился искать дом Степана Олеговича Загоруйко.

Дом он нашел практически сразу. Прав был Пимен Иванович, дом Степана был не совсем обычным, он, можно сказать, был единственным в своем роде. Не только ворота, но и сам дом был расписан в залихватском русском стиле. Наличники и ставни были ажурно-резными, как и перила крыльца.

— Не дом, а чистый тебе терем, — невольно улыбнулся Лев Иванович, входя во двор и любуясь домом.

Навстречу ему на крылечко вышла пожилая женщина. Она молчала, но в ее глазах читался явный вопрос, а потому Гуров, остановившись, представился, показав удостоверение:

— Полковник Гуров из Главного управления уголовного розыска России. Загоруйко в этом доме проживают?

Едва он это произнес, как женщина, схватившись за перила одной рукой, а второй — за сердце, охнула и испуганным голосом спросила:

— Что-то с Женькой нашим случилось?

— С каким Женькой? — не сразу понял Лев Иванович, но потом предположил: — Вы одного из сыновей своих имеете в виду?

— Так кого же еще-то? Игнат у нас ни на какие хулиганства не способен.

Женщина без сил села на ступеньку. Гуров, подойдя к ней, успокоил:

— Нет, я совсем по другому поводу к вам пришел. Мне бы мужа вашего, Степана Загоруйко, повидать. Дома он?

— Степана? — Женщина явно была удивлена. — Вы из Москвы приехали со Степаном повидаться? — стала всматриваться она в Гурова, думая, что не узнала кого-то из старых знакомых мужа. — Дома Степан. Где ему еще быть-то, однорукому, как не дома? — наконец сказала она и, поднявшись с крыльца и оправив платье, пригласила: — Входите. А я, часом, испугалась, думала, что с младшим сыном какая беда приключилась, раз к нам из уголовного розыска прибыли.

Лев Иванович вошел в душные, пахнувшие вареньем и молоком сени.

— Не разувайтесь. Так проходите, — остановила его хозяйка, заметив, что он собрался разуваться. — Я вытру потом. Грязи на улице нет, так что можно и так. Входите.

В просторной и светлой комнате, обставленной хотя и небогато, но со вкусом, в стиле «а-ля прованс» (Лев Иванович немного разбирался в интерьере — жизнь научила), за столом спиной к Гурову сидел человек. Не поворачиваясь на стук, он спросил:

— Кого это к нам принесло?

— Ты, Степа, не спрашивал бы, а лучше бы встретил гостя как полагается. А то невежливо как-то получается. Человек из самой Москвы приехал, а ты и голову повернуть ленишься. Увлекся своим вырезанием и знать ничего не хочешь, — наставительным тоном проговорила женщина.

Мужчина повернулся к Гурову, а потом и вовсе встал со своего места. И только тогда Лев Иванович увидел, что перед мужчиной на столе были разложены дощечки разной толщины и длины, а также инструменты, которыми обычно пользуются резчики по дереву. Хозяин внимательно и пристально, с небольшим прищуром, посмотрел на Гурова и благодушно сказал:

— Не стойте, коли пришли. Проходите, садитесь. Марина, поставь чайник.

— Я-то поставлю, да где ты человека угощать будешь? Весь стол своими деревяшками завалил. Намусорил вон, — кивнула она на стружку под ногами Степана и под столом.

В руках ее как по волшебству вдруг оказался веник, и она решительно, намереваясь вымести мусор, направилась к столу.

— Да вы не беспокойтесь, — остановил ее Лев Иванович. — Я не чай пришел пить, а по служебному делу зашел. Поговорить мне надо с вашим мужем. Ну и с вами заодно, — добавил он, видя растерянность хозяйки.

— Да вы садитесь, — смахнув с соседнего стула стружку единственной рукой, предложил Степан Загоруйко. — В ногах правды нет, — добавил он и сел сам.

— Ее нигде нет, — мрачно заметила хозяйка и тоже села, но не рядом с мужем и Гуровым, а чуть поодаль.

— Чем можем помочь? Извините, не знаю, с кем имею дело. Если вы хотите заказать мне резьбу, то…

— Нет-нет, — прервал его Лев Иванович. — Извините, что сразу не представился. Я старший оперуполномоченный Главного управления уголовного розыска МВД России полковник Гуров. Лев Иванович Гуров, — добавил он, снижая тем самым впечатление от своего статуса полковника.

Мужчина нахмурился и посмотрел на жену. Та пожала плечами, но ничего не сказала.

— Вы ведь подписывали письмо, которое потом Пимен Иванович Матюшин передал депутату областного совета для запроса в прокуратуру? — подсказал Гуров цель своего визита.

Степан Загоруйко, хлопнув себя ладонью по лбу, воскликнул:

— Точно! Совсем беспамятный стал. Про письмо совсем забыл. А если честно, то и не надеялся, что на него будет отклик. Да еще так скоро. Не думал, что после стольких лет с этим делом вообще кто-то захочет разбираться.

— Захочет, — улыбнулся эмоциональности мужчины Гуров. — Если дело обстоит так, как описано в вашем коллективном письме, то разобраться просто необходимо. Для того я и прибыл.

— Да чего там разбираться, — вмешалась в разговор хозяйка. — Всем в Желябино известно, что Васька на себя взял чужое преступление и отсидел десять лет ни за что ни про что.

— Не тараторь, Марина. Дай человеку сказать, — осадил жену Степан. — Вы, наверное, хотите знать, почему мы считаем Скачкова невиновным? — посмотрел он на Гурова. — Почему, раз такое дело, мы сразу не вступились за него и не написали заявление на истинного подозреваемого? То есть на Генриха Карпухина? Правильно я понимаю постановку вопроса?

— В целом — правильно, — ответил Лев Иванович. — Но сначала я бы хотел услышать от вас как от свидетеля некоторые подробности…

— Это вы о том, что я видел, как Ксения садилась в машину к Карпухину?

— Именно, — кивнул Гуров. — Если вы не будете против, то я запишу ваши свидетельские показания на видео.

— Если так надо, то записывайте, — ответил Загоруйко.

Лев Иванович достал камеру и поставил ее на стол напротив Степана. Тот, несколько смутившись, крякнул и стал приглаживать пятерней волосы на макушке и стряхивать с себя налипшую на рубаху стружку.

— В чистое бы переоделся, — проворчала жена, но вставать с места не стала.

— Ничего, и так сойдет. Не для кино снимаюсь, — усмехнулся Степан.

— Готовы? — улыбнулся Гуров. И, получив согласие, нажал на кнопку. — Расскажите мне о том утре тридцатого августа. В каком часу вы ехали с работы,