Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

— Здравствуйте, Пимен Иванович!

Голос был незнакомый, но звучал приветливо и уверенно. Так, словно вошедший в комнату человек уже давно знал Матюшина, как старого своего знакомого.

— И тебе здравствовать, хороший человек, — отозвался Пимен Иванович и замолчал, ожидая, что человек скажет ему дальше.

— Меня зовут Лев Иванович Гуров, — не замедлил представиться вошедший. — Я к вам из Главного управления уголовного розыска России. Приехал по тому самому письму, которое вы и жители Желябино передали депутату Асташову для запроса в областную прокуратуру.

— Ох, — от неожиданности Пимен Иванович сел на табурет и тут же снова встал. — Не думал я, что так быстро кто-то на наше прошение отреагирует, — объяснил он свое замешательство. — Да вы проходите, проходите, — засуетился он. — Не разувайтесь. Пол холодный. Ковров у меня, как видите, нет.

Человек, представившийся Гуровым, прошел к столу и, взяв руку старика в свою, пожал ее.

— Пимен Иванович, я хотел бы с вами поговорить. Для того и приехал. Хочу узнать подробности того старого дела, которые не вошли в письмо. Надо же мне с чего-то начать расследование.

— Да-да, конечно же. Садитесь, — пригласил старик Матюшин и добавил извиняющимся тоном: — Я бы вас чаем с дороги напоил, но боюсь, что от волнения все из рук повалится. Если вы мне поможете…

— Ничего страшного, — успокоил его Гуров. — Я не голодный и не замерз. В машине тепло.

Старик услышал, как человек положил на стол какой-то предмет и подумал, что это папка. Он чуть склонил голову, пытаясь услышать шелест бумаги, но ничего такого не услышал.

— Вы не будете против, если я буду записывать наш с вами разговор на видео? — спросил Гуров.

Матюшин покачал головой: это означало, что он не против записи.

— Это раньше приходилось носить с собой кучу бумаги и ручки и писать до посинения в конечностях, — добродушно продолжил говорить Лев Иванович. — А теперь мы все беседы со свидетелями и подозреваемыми записываем или на видео, или на аудионосители. Если честно, то я и сам к этому до сих пор не совсем привык.

— Но отчеты вы ведь до сих пор печатаете на бумаге? — спросил Матюшин.

— Отчеты? Да, отчеты печатаем на компьютере, а потом распечатываем на принтере и в бумажном варианте сдаем. Хотя некоторые умудряются и на носителях сдавать, — ответил Лев Иванович. — Писанины разной все еще хватает, — посетовал он.

Матюшин сел на стул и, сложив руки на коленях, приготовился отвечать на вопросы прибывшего из самой Москвы человека.

Лев Иванович с интересом смотрел на старика. Для Гурова Матюшин был живой легендой. Ведь еще до того, как стать прокурором, Пимен Иванович несколько лет проработал простым оперативником. Это уже потом он выучился на прокурора и благодаря своей хватке и талантам законника стал быстро подниматься по служебной лестнице. Лев Иванович много слышал о Матюшине, но никогда не встречался с ним лично. А его книгу он нашел в интернете только вчера и, готовясь к этой встрече, успел прочитать ее только наполовину. Книга Льву Ивановичу понравилась, и он дал себе слово дочитать ее до конца при первой же возможности. Теперь же, когда Матюшин сидел перед ним лично, Гурову было удивительно видеть в нем не того сильного и напористого, умного и сметливого человека, которого он представлял себе после прочтения книги, а обычного седобородого старика. Таких простых седобородых стариков в русских селениях было хоть пруд пруди. К тому же этот старик был еще и слеп.

Матюшин затянувшееся между ними молчание понял по-своему и спросил:

— Вы когда наладите свою аппаратуру и готовы будете, то мне скажите. Я, сами видите, ни черта не вижу, — рассмеялся он своему каламбуру.

— Да, собственно, у меня все готово, — с улыбкой ответил Гуров. — Осталось кнопочку нажать на воспроизведение записи, и все.

— Ну так и задавайте тогда вопросы, — кивнул Матюшин и откашлялся. — Я-то всегда готов отвечать. Отвечу и сейчас, если будет что отвечать.

Гуров сел на табурет рядом со стариком и, нажав на кнопку воспроизведения, сказал:

— Пимен Иванович, давайте с вами вернемся к тому времени, когда произошло убийство Ксении Щегловой. Я так понимаю, что вы с Щегловыми были соседями…

— Почему были? Мы и сейчас соседи, — заметил Матюшин. — Вон их дом, через дорогу от меня. Лидия Максимовна в учительницах местной школы до сих пор ходит, а муж ее, Павел, в Красногорске на заводе упаковочного оборудования работает. Ленка их одиннадцатый класс заканчивает.

— Значит, вы хорошо всех своих соседей знаете… — подсказал Гуров.

— Всех знаю, — степенно кивнул Матюшин. — И Василия Скачкова знаю, и сестру его, и родителей их тоже хорошо знал. А потому утверждал и теперь утверждаю, что Василий никого не убивал.

— Давайте все по порядку, по полочкам разложим, — предложил Гуров. — Расскажите о главном. Что вы знаете о том злополучном дне? Как все происходило?

— Обычно все происходило. Как и всегда, — насупился Пимен Иванович. — В этот день, тридцатого августа, Ксения должна была уезжать от родителей обратно в Красногорск на учебу. Она на преподавателя в каком-то из московских филиалов училась. Точно не скажу в каком. Это у Лидии Максимовны потом узнайте.

— Ничего, я позже заберу из архива дело и из него все узнаю. Рассказывайте дальше.

— Так вы что, и дела Скачкова еще не читали? — удивился Матюшин.

— Нет. Пока не читал. Решил сначала с вами и с остальными, кто об этой истории хоть что-то знает, поговорить, а потом уже и дело Скачкова изучить, — ответил Гуров.

— Это правильно, — одобрительно кивнул Матюшин. — Надо сначала с людьми поговорить, а потом уже и дело читать. Криминальное чтиво… Я это дело иначе как чтивом и назвать не могу, — пояснил он. — Там такой огород нагородили, что стыдно сказать. Дело это не просто белыми нитками шито, а так за уши притянуто, что уши легко оторвать можно.

— Вот давайте вместе с вами и разбираться, — улыбнулся Гуров.

Улыбку его Матюшин видеть не мог, но каким-то седьмым чувством ее почувствовал и сказал серьезно и даже с некоторой обидой в голосе:

— Если вы, товарищ Гуров, не знаю вашего звания, настроены это дело несерьезно расследовать, то тогда лучше и не начинайте. Людям надежду не подавайте. Мы ведь почему это письмо после стольких лет молчания решились написать? Да потому, что человека нам жалко. Мало того что Скачков по глупости своей отсидел десять лет за чужое преступление. Так его ведь теперь по этой же его глупости и вовсе убить могут.

— Пимен Иванович, вы меня не поняли, — опешил Гуров от такого