Над темной водой - Алексей Викторович Макеев

рассказывать кому-то еще тогда у меня не было. Не потому, что я считал, будто нет нужды об этом говорить, а потому, что смысла не было. Не видел я смысла! Для Васьки все равно мой рассказ в той истории ничего бы не изменил. Что, не очень я понятно объясняюсь? — усмехнулся Матюшин, чувствуя недоумение Гурова.

— Пока не очень, — улыбнулся Лев Иванович. — Но я с нетерпением жду объяснений.

— Вот и потерпи, — наставительным тоном произнес Пимен Иванович. — Есть такие вещи, которые нужно по порядку, чтобы все было ясно и понятно, выкладывать.

Матюшин опять помолчал, собираясь с мыслями, похлопал рукой по ежедневнику и заговорил:

— У меня еще с давних пор — с тех самых, когда я был молодым и малоопытным оперативником, — выработалась привычка все непонятное мне, все мелочи и детали дела, которое я вел, и все возникающие по ходу этого дела вопросы записывать в специальную книжечку. Когда убили Ксению, я эту свою привычку решил, что называется, возобновить и стал записывать свои мысли и некоторые факты. — Старик снова похлопал по книжечке. — Но они, эти факты и мысли, так в этой книжке и остались. Некому мне было их тогда передавать. Вернее, передать было кому, но обстоятельства так быстро стали меняться, что все, что я наработал, оказалось бесполезным. Во всяком случае, на тот момент.

— Вы вели записи по тому делу? — удивился Гуров. — Пимен Иванович, да вы просто находка для меня.

— Никакая я не находка. Ничего там такого особенного нет, и прояснить ситуацию и указать тебе на истинного убийцу мои записи не смогут. Так что рано радуешься. Вот, возьми книжицу и посмотри сам, что там написано. Но к этим записям прилагается еще один человек. И с этим человеком, а вернее, с его привязкой к этим записям у меня пока что неувязочка выходит.

— Что за человек? — с интересом посмотрел на Матюшина Лев Иванович.

— Оперативник, — коротко ответил бывший прокурор большого города. — Тот самый сыскарь, который и начал расследовать убийство Ксении Щегловой. Начал, да не закончил. Не дали ему довести дело до конца. По какой причине? Да все по той же причине, по которой повесили все дело на Ваську Скачкова. Дело у этого человека забрали и передали другому оперуполномоченному. А потом его и вовсе уволили. Или он сам уволился… Не помню точно.

— И как фамилия этого оперативника? — поинтересовался Гуров.

— Штукатуров его фамилия, — ответил Матюшин. — Звать Игорем. А вот отчество… Отчества я не знаю. И не знал никогда. Игорь и Игорь. Вот и все. Я на днях пытался ему позвонить. Его номер телефона у меня остался. Я тебе его потом скажу. Но так и не дозвонился до него. Может, он номер сменил, а может, и вовсе помер. Столько лет прошло.

— Немолодой был оперативник?

— Немолодой, — кивнул Матюшин. — Ему уже тогда лет сорок с хвостиком было. А теперь — так и вовсе…

— Выходит, мой ровесник, — заметил Гуров.

— Тебе виднее, — усмехнулся Пимен Иванович, намекая, что не видит лица собеседника и потому его возраста определить не может.

— Вы не против, если я эту вашу книжечку с собой возьму и немного позже изучу? Не торопясь и размышляя, — спросил Лев Иванович.

— Размышляя — это хорошо. Потому как поразмышлять всегда есть о чем, — одобрительно отозвался Пимен Иванович. — Бери, если всерьез надумал во всем разобраться. Я старик, много болтать языком уже не могу. Утомляюсь быстро. Поэтому на многие свои вопросы ты в этой книжечке ответы получишь. А что непонятно будет, то после приезжай, и снова поговорим. Отвечу на твои вопросы. Добро?

— Добро. — Лев Иванович понял намек старика и отключил запись. — Не подскажете, Лидия Максимовна сейчас дома или на работе?

Старик задумался, зашевелил губами, что-то подсчитывая в уме, а затем ответил:

— Сегодня четверг. А время сейчас еще нет одиннадцати часов. Правильно?

— Да, правильно. Сейчас без двадцати одиннадцать ровно, — подтвердил Гуров, глянув на часы на запястье.

— Через часок к ней зайдите. Она как раз между уроками домой забежит пообедать. А пока сходите к Степану Загоруйко. Олегович его отчество. Я номер его дома не помню, я уже говорил, но хата у него приметная. Помнится, ворота во двор были раньше расписаны не то петухами, не то жар-птицами. Это его сынок старший, Игнат, расписал. Он у него в художественную школу раньше ходил. Теперь вот, правда, не знаю, остались картинки на воротах или нет. Но сам дом с красной крышей, помнится, был, и большой гараж прямо к дому пристроен. И еще примета — наличники и ставни у дома резьбой покрыты. В общем, таких красивых домов на той улице ни у кого больше нет. Больше ничем помочь не могу, — развел руками Матюшин.

— Да вы, Пимен Иванович, и так мне очень даже помогли сегодня, — пожал ему руку Гуров. — Спасибо вам большое. А дом Загоруйко я найду. В случае надобности у людей поспрашиваю.

— Поспрашивай, поспрашивай. Люди тебе укажут. У нас тут, в Желябино, все обо всех знают.

— Вы не будете против, если я машину свою возле ваших ворот оставлю? — уже на пороге спросил Лев Иванович.

— Оставляй, — махнул рукой старик. — Все одно тебе на нашу улицу потом возвращаться. Щегловых дом — от меня через дорогу будет. Да, постой! — остановил Гурова старик. — Совсем ведь забыл и ты не напомнил. Телефон Штукатурова у меня в этой книжице, что ты забрал, на последней страничке записан. Напротив него две буковки стоят — «И» и «Ш».

Глава 6

Распрощавшись со стариком Матюшиным, Гуров вышел за ворота его дома в задумчивости. В архив Красногорского городского суда, где и хранилось теперь дело Скачкова, Лев Иванович планировал попасть после разговоров с некоторыми жителями Желябино. В основном с теми, кто тем или иным боком касался той давней истории. Правда, сестра Василия Скачкова и еще два человека — из тех, что подписали письмо для депутатского запроса, — уже перебрались в Нахабино. Но в поселок Гуров сегодня и не планировал заезжать.

Прежде чем переговорить с Татьяной Андреевной Ревунец, сестрой Василия, он хотел изучить само дело об убийстве и выслушать некоторые свидетельства других людей. Сестра могла быть заинтересованным лицом и по этой причине выгораживать братца. Чего, пожалуй, не станут делать чужие Скачкову люди. В деревне, как выразился Пимен Иванович, все обо всех все знают и в случае чего истину утаивать не станут.

Но коль так и все в Желябино уверены, что убийца — вовсе не Василий, то почему же никто в свое время не