Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Я спросил:

— Матвеич! А видение-то в которой стороне было?

— На восходе... Прямо на восходе. Неужто на восход поедете?

Тон его голоса был тревожным.

— Ну, уж нет! Кто его знает, в чем там дело?

— И то! — успокоенно заметил рыбак.— Вот именно! Кто ево знат?

Я усадил Гейшу в свою лодку и крикнул Игорю, уже сидевшему в другой:

— Греби па запад!

И мы поплыли. Берега в западной стороне озера ока­зались высокими, камыш редким. Отплыв за пределы ви­димости деревни, я свернул к востоку. Здесь камыш сто­ял непроходимой стеной.

Не стучи веслами! — тихо сказал я Игорю, когда мы сплылись вместе.— Нужно искать резь в камыше. Я с берега видел, что где-то в этом месте есть длинная отнога... Попасть именно в эту отногу.

Было уже за полдень, когда мы съехались снова.

— Ни черта не нашел,— печально сказал Игорь.

— И у меня не лучше...

Будем поворачивать оглобли? Хоть бы по разу стрельнуть! Ведь прямо из-под лодки вылетают!

— Тише. Я тебе стрельну!

Тут произошло неожиданное. Где-то в глубине камы­шей тявкнул щенок. Гейша поднялась с днища лодки, устремила глаза чуть влево от места, где стояли рядом наши лодки, и глухо зарычала.

— Чует что-то...— полушепотом сказал Игорь.

— Греби за мной! Только не стукни веслом!

Теперь для меня ориентиром была Гейшина голова. Вправо, влево, прямо... вправо... опять прямо.

Через десять минут мы снова съехались... Перед нами была отлично замаскированная резь, прокошенная в ка­мышовых зарослях. Гейша, вся напряженная, как струна, дрожала.

Только бы не залаяла!

— Куш! Лежать!

Резь была очень длинной и в некоторых местах снова замаскированной камышовыми курешами.

Но вот лодки ткнулись о твердую землю. В Барабе такие клочки тверди на огромных озерах называют кочки или грязи.

Посреди кочки стоял вместительный камышовый ша­лаш, а перед ним чуть дымились угли под таганком. Я за­глянул в шалаш: лежанка с каким-то тряпьем, посуда на грубо сколоченном из жердей столике, двустволка в углу...

И — ни души.

— Игорь! Отнеси ружье в камыш. Разряди! Гейша! Лежать!

Через несколько минут Игорь вернулся и с сияющей физиономией, указывая в камышовые заросли, зашептал:

— Нашел! Здесь! Идемте скорей!

Поодаль от шалаша на утоптанной площадке лежало интересное сооружение. Это был длиннющий, связанный из нескольких тычин шест, продетый в огромную рыбац­кую ловушку «морду» и увенчанный долбленой тыквой.

Тыква была выбелена известкой и раскрашена чернью, наподобие черепа... Белый саван мы разыскали на лежан­ке в шалаше.

Тайна урманского озера была открыта. Но почему же так странно ведет себя Гейша: подскуливает, явно нервни­чает и смотрит куда-то в сторону?

Я взял собаку на ремешок: «— Шерш! Ищи!»

Гейша потянула. Это была новая резь, и тоже замаски­рованная, но проложенная уже по сухому. Стараясь не за­хрустеть камышинами и не чмокать по топкой земле са­погами, мы вскоре выбрались на вторую «кочку». Здесь стояли два больших шалаша. Из одного вышел толстый щенок, подошел к Гейше и стал с ней обнюхиваться. Гей­ша лизнула его язычком в мордочку, взглянув на меня, потянула к шалашу...

Из шалаша густой бас спросил с явным цыганским ак­центом:

— Ты, што ли, Адам?

И перед нами предстал действительно цыган, донельзя заросший диким волосом, всклокоченный и зевающий. От цыгана разило самогоном, и он, очевидно, еще плохо со­ ображал.

— А я думал — Адам приехал! — цыган еще раз зев­нул, почесал живот под рубахой и совершенно обыденно спросил: — За товаром, што ли? А иде Адам-то?

— Отстал, за нами едет... Ну здорово, Рома!

Так уж повелось: раз цыган — значит Рома, Ромка… По-цыгански ром — муж, мужчина.

— А здорово, батенька! Ух, и заспался я! Ничего не слышал...

— Ну и правильно!.. Сейчас только и поспать! Ночью то, наверное, некогда? А ну, повернись спиной! Да не бой­ся: дурить не будешь — все будет нормально...

Увидев направленный на себя наган, цыган опешил, но сознание действительности приходило к нему туго.

Много раз сталкиваясь с цыганами в оперативной ра­боте, я всегда примечал: цыгане-одиночки не любят огне­стрельного оружия. Зато ножи у них — будь здоров!

Красивый, отточенный, как бритва, в шагреневых с се­ребром ножнах, оказался и у этого,

— Садись, Рома! Побеседуем.

— Гепева, што ли? — ои, наконец, стал соображать.