Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

Однажды я услышал, как Игорь в коридоре РАО го­ворил Шаркунову:

— Гейша — изумительная собака! Никогда не ворует. Хоть на нос ей положи, скажем, прекрасную большую котлету — не возьмет. А самое главное, чует преступника за версту! Да, да — факт! Я тоже не верил, но сам убе­дился!

Самоубийство Никодимова

Весна тысяча девятьсот двадцать восьмого обрушила свое тепло на Святское как-то сразу, вдруг.

Еще стояли холодные дни, за селом резала глаз все та же, надоевшая за зиму, исполосованная следами зверья снежная целина, еще не потемнели дороги и утренники были морозны совсем по-зимнему, но однажды ночью прилетел в село теплый ветер-южак.

Прилетел и начал озоровать: гремел железом крыш, по-разбойному свистал в водостоках каменных хоромин больницы и РИКа, оторвал несколько ставен, повалил подгнившие ворота у дома вдовы Ремешковой и с рас­светом ринулся дальше на север.

А в полдень заполыхало в небе ярчайшее солнце.

Не прошло и трех дней, как ощеренные иглами, гряз­но-серые кучи снега стали оседать и расплываться голу­быми лужами, и понеслись по улицам мутные потоки, унося с собой разный, выброшенный за ненадобностью, житейский хлам.

Большущий оконный «реомюр» больницы вымахал синюю жидкость высоко над красной чертой.

Рощу облепили крикливые орды грачей.

И стало ясно: пришла весна. Пришла окончательно и бесповоротно!

Ночью над селом свистели в небе тысячи крыл, и жу­равлиное курлыканье перекликалось с лебедиными фан­фарами. Но всех перекрывает деловитый говор гусей.

— Как ко-го? Его! Ко-го? Га-га! А ты кого?

Наверное, гусихи договариваются о выборе мужей, но охотник, вышедший ночью послушать пролет, весело-угрожающе кричит ввысь невидимым птицам:

— Ага! Кого? Тебя, тебя! Ужо доберусь!

Сегодня воскресенье и, попитавшись пирожками у квартирохозяйки, можно задержаться до полудня дома. Я оторвал календарный листок, распахнул створки окна и хватил полной грудью теплого воздуха.

Ну вот и вторая моя весна в Святском! Как-то прой­дет этот год?

Зима была относительно спокойной, но я, по давнему опыту работы в уголовном розыске, хорошо знаю: вес­на — тяжелое время для следователя. Скоро лягут на мой стол письма о «подснежниках».

Это — не сообщения натуралистов и цветоводов.

Подснежники — трупы, вытаявшие весной из-под бе­лой пелены.

Разные бывают «подснежники».

Бабенка с расколотым черепом, глухой ночью выве­зенная убийцей-мужем из деревни в снега. Дескать: «Ушла ночевать к подружке в соседнюю деревню и не воротилась... Уж я с ног сбился! Искал, искал, и все без толку! Ума не приложу — куда Настя пропала? И заяв­ление в милицию сделал и сам искал—-нет!»

Незадачливый любовник, с лицом искромсанным волчьей картечью из дробовика. «Как выехал сосед Сеньша со двора той неделей, так и не воротился. Копишка-то пришел, а Сепьши нет как нет! Неначе волки загрызли!»

Заготовитель сельпо, ехавший с крупной суммой де­нег и выслеженный на проселочном зимнике предприим­чивым ямщиком. «А как же, встрелся, встрелся... Мы у Федосихи посидели, выпили по косушке и поехали. Он —на Гусевку, сказывал, а я — в обрат, на Журавлиху… Вот такое дело».

«Подснежники» разные, а расчет любого убийцы всегда один: сунул труп в сугроб и дело с концом, вес­ной голодное зверье растащит но частям.

Никто из убийц не читал римского права и не знает юридического постулата древних: «Нет трупа — нет пре­ступления», но каждый думает именно так.

Только так не получается. Волки охотно жрут мерт­вечину поздней осенью, но зимой и весной предпочитают свежую баранину.

И безгласные «подснежники», хорошо сохраненные морозами, для следователя разговорчивы...

Я стою у окна, смотрю на стайку дерущихся воробь­ев почему у них такая подлая манера: все на одного? Самосуд, по всей форме! И забивают насмерть! Как иной раз люди...

— Разреши ворваться?

В дверях Дьяконов.

— Заходи! Садись! Сейчас пирожков притащу.

— Не надо. О чем задумался?

— О смерти...

Нашел время! В природе жизнь! Смотри, как на­ша Картас-река бушует! Ну, прочитал Хаджи-Мурата Мугуева? Крепко?

— Здорово написано!

— Петухов сказал: следующий номер нашей програм­мы Лидия Сейфуллина. «Милость генерала Дутова». И журнал «Сибирские огни». Ну, начнем заниматься? — спросил Дьяконов.— Во вторник Петухов будет прини­мать. И с нас, брат, спрос в первую очередь.

Дело в том, что новый секретарь райкома «протащил на бюро» вопрос о «самообразовании райпартактива».

И теперь мы два раза в неделю прорабатываем русскую и советскую литературу. Это в районе