Рассказы следователя - Георгий Александрович Лосьев

небывалое новше­ство, и бывшим партизанам, занявшим сейчас районные высоты, приходится нелегко... Нам с Дьяконовым легче. Оба мы — книголюбы и оба — слушатели ВЮК — Высших юридических курсов...

— Не хочу, Павлыч... Нет настроения... Вот Желтовский зачем-то бежит... Наверное, на охоту звать...

— Все вы охотники — блажные. Дурью маетесь!

Игорь влетел в комнату без стука и выпалил с пере­дышками:

— Никодимов... только что... покончил... с собой!

— Ты что болтаешь?!

— Кто тебе сказал?!

Игорь шмыгнул носом. Когда он волновался или злился — всегда шмыгал. Эту привычку он сохранил до седых волос и прокурорских вершин.

— Никто не сказал... Вернее, все сказали. Они все у предрика в кабинете... Вас вызывают. И к вам, товарищ райуполномоченный, на квартиру послали. Утопился… Бросился в Картас.

Утопился Аркадий Ильич Никодимов! Наш веселый, остроумный, добродушный и отзывчивый секретарь пре­зидиума райисполкома. Сама мысль об этом была чудо­вищно нелепой. Спокойный, уравновешенный человек лет тридцати пяти. Женат на хорошей, интеллигентной женщине-учительнице. Жили душа в душу! Считался от­личным работником... Собирался вступить в партию. Да что за чертовщина!

...В кабинете предрика Пахомова собрался весь рай­онный актив. Уполномоченный угрозыска докладывает:

— Рано утром жительницы вышли полоскать белье...

— Что ж их, ради воскресенья, на реку понесло? — перебивает хмурый Пахомов, хотя это совершенно не от­носится к делу.

— Завтра опять праздник,— поясняет Дьяконов,— ка­кой-то Егорий вешний...

— Так вот,— продолжает уполномоченный,— Арка­дий Ильич прошел в конец мостков. Там свайные мост­ки, знаете, где летом лодки стоят? Женщины окликнули, предупредили, чтобы не упал в реку. Вода бешеная, ве­сенняя. Аркадий Ильич обернулся, махнул прачкам ру­кой и бросился в воду, как был в одежде. Женщины рассказывают, что два раза видали, как из воды подня­лась рука Никодимова, а затем он скрылся из глаз за поворотом реки, там, где наш мост...

Уполномоченного розыска дополнил Шаркунов:

— Меры приняты. Тело ищем. По берегам поехали конные милиционеры.

— А лодки, лодки?! — волновался Пахомов.— Надо проверить: вышли ли на поиски лодки?!

Но тут оказалось, что ни одной годной лодки в селе нет — все текут.

— Черт знает что! — возмутился Петухов.— Неужели вы здесь за восемь лет советской власти не могли при пожарной части организовать спасательную службу?!

Кто-то напомнил, что Картас весной беснуется, а ле­том — курице по колено.

— Какого парня потеряли! — горестно вздохнул Ру­кавишников.— Какого парня! Окрисполком его всем в пример ставил... Поэт был.

Я вспомнил: да, действительно, Никодимов писал сти­хи. Даже печатался в окружной газете.

И еще вспомнил свой первый разговор с погибшим. Никодимов готовил проект постановления РИКа о моем утверждении в должности.

— Тяготит меня членство в президиуме,— сказал Ар­кадий Ильич, когда мы разговорились,— по натуре своей не имею склонности командовать людьми. Да и генеало­гия неподходящая — все Никодимовы или учителя или попы...

Затем из разговора выяснилось, что это вполне ин­теллигентный человек, кончивший учительскую семина­рию, и один из немногих хорошо грамотных бывших партизан.

Партизанил Аркадий Ильич в одном из алтайских отрядов, имел партизанский значок, но говорил об этом всегда со смущенной улыбкой.

Таков был Аркадий Ильич Никодимов.

И вот теперь его нет. В чем же дело?!

Что за причина самоубийства?!

Именно это и спросил секретарь райкома Петухов, смотря на меня в упор.

И все смотрели на меня.

Оставалось только встать и заявить официально:

— Приступаю к производству предварительного след­ствия по делу о самоубийстве Никодимова. Товарищей, имеющих какие-либо сведения, соображения или доку­менты, касающиеся данного случая, прошу зайти ко мне в камеру.

В основу расследования каждого самоубийства положено решение трех неизвестных: а) самоубийство или замаскированное убийство?; б) если самоубийство не­ оспоримо— причины его?; в) не было ли виновных, вы­нудивших икса совершить самоубийство?

Уголовным кодексом предусмотрена статья, караю­щая за понуждение к самоубийству.

На первые два вопроса нужно всегда отвечать в са­мом начале следственного производства.

Свидетельство двух прачек само по себе исключало любую версию о насильственной смерти. Таким образом, ответ на первый вопрос может считаться решенным: да, самоубийство!

Итак, нужно приступать к решению неизвестного «б». О неизвестном «в» заботиться еще рано. Да и прак­тика показывает, что с этим пунктом следователь встре­чается чрезвычайно редко. Существует он больше ради проформы.

Зампредседателя РИКа Пастухов, с которым Никоди­мову приходилось чаще всего обращаться по службе, на допросе сказал:

— Последние дни он все какой-то сумной ходил… Вроде — сам не свой... Я его спрашиваю: что, мол, с то­бой, Аркадий? Может, говорю, с женой нелады или еще что случилось? Он ответил: так, просто так, говорит, товарищ Пастухов... Грусть беспричинная... На меня, го­ворит, весной всегда находит тяжелое настроение... Не беспокойся. Пройдет!