Тайный ликвидатор - Валерий Георгиевич Шарапов

о коврик под дверью. Действовал, скорее всего, в перчатках – мы не нашли ни одного постороннего отпечатка, видно, не любили супруги Нестеренко принимать гостей. До новых встреч, Андрюша. Полный отчет, если хочешь, возьмешь позднее. Передавай привет призраку…

Супруги Нестеренко жили неплохо по советским меркам. Телевизор «КВН», хрустальная посуда за стеклом в буфете. Драгоценности в шкатулке – их не тронули. Пачка денег в комоде – тоже не позарились. У Ларисы в спальне имелся неплохой гардероб. В шкафах – паспорта, семейные фото, какие-то документы с печатями горсовета, горисполкома и почему-то местного леспромхоза.

Броницкий, прибывший на место происшествия, был даже не багровый, а какой-то землисто-серый. Он молча обошел квартиру, посмотрел на тела, на перекошенное от ужаса лицо покойницы – и вышел на лестничную площадку. Попытался прикурить, но руки тряслись. Андрей услужливо чиркнул спичкой, и Броницкий шумно затянулся.

– Что это, Некрасов? – спросил он тихо, почти шепотом. – Что это такое? Кто-то ходит по городу и режет людей! Наших людей! – Он сделал ударение на слове «наших».

Юрия Алексеевича можно было понять. Все эти убийства били не по криминальной статистике, а по самому основанию власти.

– Что ты молчишь, Некрасов? В зобу дыхание сперло? – шипел Броницкий. – Отчитывайся!

– Хорошо, товарищ подполковник. – Андрей уже овладел собой. – Потерпевшие – депутат горсовета Нестеренко Алексей Романович и его супруга Лариса Альбертовна. 48 и 45 лет соответственно. Есть сын, но уже взрослый, проживает с семьей в другом городе. Товарищ Нестеренко до избрания депутатом возглавлял местный деревостружечный комбинат. Лариса Альбертовна работала секретарем в горисполкоме, но последний год, насколько известно, не работала. Это тот же самый убийца, Юрий Алексеевич, тот же стилет. Он явно пришел за депутатом. Ларису Альбертовну убил, чтобы не оставлять свидетеля – она видела его лицо. Будем работать, Юрий Алексеевич, мы поймаем этого психа, обещаю.

Броницкий, не говоря ни слова, бросил на ступени недокуренную папиросу, одарил Некрасова пугающим взглядом и стал спускаться. Навстречу ему бежал запыхавшийся Пантелей – соизволил наконец-то, боец! Он чуть не сбил со ступеней высокое начальство, вовремя сделал маневр, пробубнив приветствие. Броницкий обернулся и ошарашенно уставился ему в спину…

Вернувшись в отдел, Андрей собрал оставшихся в строю. Светлана с готовностью служить и защищать смотрела ему в рот. Нервничал Пантелей, но был готов исправлять ошибки прошлого. Сиротин был мрачен и нелюдим. Савелий Петрович Ветлужный ковырялся в бумагах, украдкой отправлял в рот какие-то карамельки. Луговец, скотина, валялся в больнице и ни хрена не делал! Зла уже не хватало – ни на себя, ни на других!

– Итак, мы влипли, – многообещающе начал Некрасов. – Но будем работать и ковыряться в этом дерьме, пусть даже до полного абсурда. Не вижу смысла копаться в жизни каждого потерпевшего, выяснять, что они делали за день, за два до того, как их не стало. Что ели и сколько раз ругались с женами. Кого обидели, кому перешли дорогу – лично мне плевать. Нужна связь между потерпевшими – от связи и плясать. Буба, Шило, Щадрин, Нестеренко. Что между ними общего?

– Способ умерщвления? – откликнулась Светлана. – Один и тот же инструмент, один почерк. Убийца, с большой долей вероятности, один и тот же.

– Мотив где? – поднял голову Сиротин. – Буба – бандит. Шило – стукач. Щадрин – партийный работник. Нестеренко – народный избранник. Какая, на хрен, связь? Разве что… все они были кому-то неудобны?

– Или все они были кому-то должны, – предложил свою версию Пантелей. – Скажем, карточный долг. Не отдали – ну и…

– Всех-то зачем? – проворчал, отрываясь от бумаг, Ветлужный. – Завали одного – другие как миленькие деньги принесут.

– Благодарю, Савелий Петрович, за ценную ремарку, – кивнул Некрасов. – Разумеется, это не карточный долг. Но ход твоих мыслей, Пантелей, мне нравится.

– Все в одном деле участвовали? – окрыленный похвалой, продолжал Скляров.

– В каком? – хмыкнула Светлана.

– А я знаю?

Андрей задумчиво разглядывал четыре фамилии, жирно выведенные на листе бумаги. В голове крутилась мысль: их общее прошлое. Всех четверых? Чушь! Шило убили за то, что много знал, Бубу – кому-то мешал. Пусть и не так. Бубу и Шило могло объединять лагерное прошлое, пересекались на зоне. Щадрин с Нестеренко, скажем, в горкоме. Или на рыбалке. Но чтобы все вчетвером? Невозможно – пусть даже фантазия забьет ключом. Тогда чье общее прошлое? Партийного чиновника и депутата? Почему, кстати, нет?

– Что мы знаем о прошлом Щадрина и Нестеренко?

– Уже подумала, Андрей Николаевич, – с готовностью откликнулась Светлана. – Щадрин три года назад перевелся из Минусинска, где работал инструктором райкома. До этого же возглавлял районный комитет комсомола, хотя по возрасту… Ладно, – передумала Светлана, – дело не в возрасте, лишь бы душа оставалась молодой. Дальше не копала. Алексей Романович Нестеренко, до того как народ доверил ему представлять свои интересы, возглавлял местный ДСК – и при нем, кстати, комбинат вырвался в лидеры по всем показателям, стал передовым производством, победителем социалистического соревнования… Но это, наверное, неважно? Комбинат Алексей Романович возглавлял почти четыре года – молодой, энергичный руководитель…

– Помню избирательный бюллетень с его именем, – мрачно проворчал Сиротин. – Только он, больше никого. Может, я чего-то не понимаю, но разве слово «выборы» – не от слова «выбирать»?

– Нет, – отрезал Некрасов. – По делу давай. А в следующий раз хорошенько подумай, прежде чем открыть рот.

Спор не разгорелся. Дверь без стука отворилась, и на пороге возник грозный, как падающая скала, подполковник Броницкий. Он угрюмо обозрел присутствующих и процедил:

– Некрасов, через пять минут ко мне! – И дверь с треском закрылась.

Присутствующие перевели дыхание. Закашлялся Савелий Петрович, подавившись карамелькой. Пару минут в кабинете сохранялось молчание. Мысли, до этого витающие в верном направлении, перепутались и пропали.

– Мужества тебе, командир, – напутствовал Сиротин. – Терпения и хладнокровия. Ступай, и Господь с тобой…

В кабинете на третьем этаже пахло дорогим табаком и безысходностью. Подполковник Броницкий сидел за столом как за прицелом скорострельной зенитки и смотрел весьма неприязненно.

– Встань передо мною…

Некрасов встал. Не гордый, может и постоять.

– Почему небритый?

Андрей промолчал. Не объяснять же, что телефон зазвонил раньше, чем он донес лезвие до щетины. И вообще сегодня воскресенье!

– Распустились тут… – прошипел Броницкий и стиснул челюсти так, что скулы побелели. – Объясни, Некрасов, как такое возможно? Мы победили в страшной войне, восстановили разрушенное хозяйство, подмяли под себя половину Европы – а не можем справиться с какой-то преступностью?

Версия была, но Андрей побоялся ее озвучивать. Броницкий смотрел тяжело, и это чревато…

– Ситуация, капитан, выходит из-под контроля. В горкоме паника, звонили уже из края. Требуют голову. Мою, разумеется. А