В ожидании Большой волны - Саша Южный

Чутьё не подвело Зибельмана и в следующий раз. Однажды, придя вечером в ресторан, он сказал Эльзе, что этот припадочный, Папаша Швед, начал строить ресторан на горе. Кто туда попрётся!

Оба посмеялись. Однако, спустя уже две недели, Зибельман пришёл совсем не в духе. Хмуро выпив в буфете две рюмки водки, он сказал, что пора сматываться. А на удивлённый взгляд Эльзы ответил:

– Не такой уж он и чокнутый, этот Швед. Он строит два этажа. Второй почти весь стекло. Панорама, понимаешь? Оттуда весь город как на ладони. И весь прилегающий ландшафт с закатом заодно. Все перейдут к нему.

– Да, публика любит— что-то новенькое. К тому же закат, пейзаж, – Эльза посмотрела в одно из окон и задумчиво побарабанила пальцами по подоконнику.

Через окна были видны две ветки со ржавыми рельсами и пара забытых железнодорожных цистерн в тупике. Одна красно-кирпичного цвета, со следами от подтеков мазута, вторая нежно жёлтая с голубой, во весь бок надписью «Молоко», сверху которой, тоже во весь бок цистерны чёрной краской было выведено: «ГАВНО».

– Да, вид, – с чувством произнесла Эльза.

– Говорю, надо сматываться, – опять повторил Зибельман. – Продавать ресторан, пока никто не понял, что к чему. Покупатели есть. Дают хорошую цену. Потом мы его вообще не продадим.

Был день. Эльза пыталась безуспешно застегнуть непомерно распухший от втиснутого туда барахла чемодан, когда в дверь гостиной постучали.

– Войдите! – отозвалась Эльза.

Дверь открылась. На пороге стоял Луи с трубой. Он поздоровался, вошёл, удивлённо оглядел царивший в гостиной кавардак и произнёс:

– Я сочинил новую музыку. Хочу исполнить в воскресение в ресторане. Послушаешь?

Эльза в сердцах выдернула из чемодана пару тряпок и произнесла:

– Видишь ли, Луи… мы продали ресторан. Два часа назад. Нам дали хорошую цену. Завтра уезжаем. Но ты сможешь там играть. Мы договорились. Они откроются через пятнадцать дней. Хотят там— что-то переделать.

Луи шлёпнулся на стул и растерянно посмотрел на Эльзу. Это был удар ниже пояса.

Эльза с Зибельманом уезжали на другой день вечером. Луи был тут же. Помогал загружать вещи в автомобиль.

– Ну, вроде все! – сказал Зибельман, когда последняя коробка втиснулась в багажник и протянул руку Луи. – Ну, будь здоров, музыкант! Счастливо оставаться! Жаль, что пока не можем взять тебя с собой.

Эльза поцеловала Луи и вытерла со щеки слезу.

– Прощай, Луи! Мы тебе обязательно напишем, как только устроимся.

Луи молча кивнул.

Эльза села в машину и попросила:

– Сыграй что-нибудь на прощание. Когда ещё тебя услышим.

Луи поднёс трубу к губам. Машина тронулась и медленно пошла. Луи шёл следом и играл— что-то печальное. Из окна машины долго махала рукой Эльза. Потом машина стала набирать ход. Вскоре она превратилась в тёмное пятно, остались только задние габариты, а потом и они растаяли в вечерних сумерках.

Луи продолжал играть, глядя в темноту, которая поглотила машину. Когда умерла его бабка, единственный человек, который заботился о нём, была Эльза-фашистка. Теперь, удачно продав бизнес, уехала и она.

Спустя пятнадцать дней, вечером Луи подошёл к ресторану с трубой под мышкой и обнаружил, что вывеску поменяли. На более оптимистичную: «Начало пути». Он толкнул дверь, вошёл и окинул взглядом зал. Каких-то особых перемен он не заметил. Те же клиенты. Только посреди зала стоял шест и вокруг него крутилась полуголая девица, да за стойкой вместо Зибельмана стоял незнакомый мужчина.

– А, музыкант! – протянул он.

– Эльза сказала, что договорилась с вами насчет меня, – повернулся к нему Луи.

– Было дело, – согласился мужчина. – Но кое-что поменялось. Мы должны идти в ногу со временем, чтобы не прогореть. Новые веяния, – мужчина кивнул на девицу. – Заводит публику покруче твоей трубы. Так что извини.

Луи вышел из ресторана и медленно пошёл прочь. Минут через десять он остановился у дерева, под которым всегда сидел Декарт, опустился на землю, оперся спиной о ствол и огляделся.

Было немноголюдно. «Посмотрим», – проговорил про себя Луи, положил перед собой кепку и заиграл.

Декарт говорил о другой, красивой жизни, которой он, Луи, смог бы зажить. Луи верил ему. А кончилось всё так, как всегда и бывает: один человек ушёл, а другой занял его место. Вот и всё.

Спустя полчаса мимо прошла весёлая парочка. В кепку Луи упал доллар. Это был весь улов за вечер. Когда окончательно стемнело, он поднялся с земли и направился домой.

Потом пришла осень, и началась другая жизнь, по сравнению с которой предыдущая могла показаться просто райской.

Сначала следовало мягкое вступление – сентябрь. Он был тихим и задумчивым. В скверах с робким шорохом падали листья, а утра стали гулкими и прохладными. Но небо ещё светило голубым светом и внушало оптимизм. Листья на клёне, под которым сидел Луи, сначала пожелтели, а потом занялись багрянцем. После этого пришёл октябрь, задули ветра. И под деревом стало неуютно и холодно. Однако, чтобы свести концы с концами, Луи приходилось появляться здесь едва ли не каждый день. Заработок был скудный. Правда, иногда возле дерева появлялись завсегдатаи из бывшего «Конца пути». Они заказывали пару-другую мелодий и рассчитывались по принятой в ресторане таксе, поднимая доход Луи до желаемого. Клиенты сетовали, что «Начало пути» без его хозяйки Эльзы, без живой музыки совсем не то, что «Конец пути». Пропала атмосфера.

Пришла зима, а вестей от Эльзы всё не было. Дальше события разворачивались так, как и пророчил Зибельман: папаша Швед открыл свою «Ностальгию» и большая часть клиентов из «Начала пути» сбежала к нему. Их влекла новизна: стены из стекла, сквозь которые открывалась панорама города и был виден далекий горизонт с заходящим солнцем; кадки с цветами, расставленными по всему залу; и пара официанток с соблазнительными формами. А «Начало пути», несмотря на свою голую тётку с шестом, горело синим пламенем, а через месяц закрылось.

Эти новости, как, впрочем, и другие городские новости, мало волновали Луи. По вечерам он занимал свой пост под деревом и продолжал дуть в трубу Декарта как проклятый. Благодаря такому упорству у него появились постоянные слушатели, но денег всё равно было маловато. А вестей от Эльзы не приходило. Видимо, их с Зибельманом дела пошли не так хорошо, как здесь. Эльза, теперь хоть и формально, но все ещё оставалась его опекуном, и Луи не трогали. Школу он регулярно посещал.

Вечерами дома он сочинял музыку. И это было настоящим волшебством, ради которого он готов был сносить все превратности судьбы. Звуки виделись ему в красках. Он смешивал