В ожидании Большой волны - Саша Южный

– Хорошо, я обязательно приду.

Дюпон молча кивнул и растаял в темноте. Луи некоторое время растерянно смотрел ему вслед. Он не верил в чудеса. А то, что произошло, иначе как чудом назвать было нельзя. Это как в ресторане у Эльзы. Да, Эльза. Она теперь на небесах.

Луи сунул трубу под мышку и зашагал в сторону дома.

По пустым, тёмным улицам гуляли сквозняки, перекатывая разный мелкий мусор и пыль. И куда бы Луи не повернул, ветер всё время дул ему в лицо.

Машину возле своего дома – светлый купе «Понтиак-Гранд» – он заметил ещё издалека. Подойдя ближе, услышал музыку, доносящуюся из машины, и разглядел чей-то силуэт на водительском сидении. Когда он прошёл мимо машины и остановился у калитки своего дома, его окликнули. Луи обернулся и увидел вышедшую из машины женщину лет тридцати пяти.

– Вы Луи Хоупкинс? – спросила она.

Луи кивнул, не понимая, кому он вдруг понадобился.

Женщина выключила музыку в машине и, подойдя ближе, внимательно посмотрела на Луи.

– Я инспектор из местного департамента. Нам стало известно, что ваш опекун Эльза Штольц погибла и теперь вы живете один.

– Что с того? Мне не нужно никакого опекуна, и я не хочу быть усыновленным. Видеть эти тошнотворные улыбки очередных мамы с папой и так же фальшиво улыбаться в ответ. Я вполне справляюсь сам.

– Вы несовершеннолетний. Для начала я хочу заглянуть в ваш холодильник.

Луи сделал приглашающий жест, и они вошли в дом. В холодильнике лежало половина батона белого хлеба, полбутылки молока, масло и начатая коробка с яйцами. Вполне приличный рацион. Инспектор, сухо поджав губы, вышла из дома.

На другой день Луи встал поздно, несмотря на то, что была суббота – день, приносящий максимальную прибыль. Он пролежал едва не весь день, а в первых сумерках встал, сунул под мышку трубу и вышел из дома. Под поношенным пальто на нём была только чёрная футболка с изображением Веселого Роджера, купленная ещё бабкой на распродаже, и голубые, уже изрядно потрёпанные джинсы.

Вечер тихо вползал на улицы города, поёживаясь, ложился в холодную пыль мостовых и зажигал фонари.

Луи быстро шагал по пустынному тротуару. Прохожие попадались не часто. Только когда он стал приближаться к центру, стал появляться кое-какой народ.

Луи обогнул кинотеатр, свернул на улицу Роз и по ней вышел к клумбе. Богемой здесь и не пахло. Не сезон. Малопризнанные таланты коротали зимние вечера, сбившись в теплую компанию у кого-нибудь на квартире. Или, если позволяли финансы, заседали в заведении Полы, которое сейчас светило впереди, на перекрестке, давно не мытыми витражами. Заведение Полы было подобно замарашке, которая знает своё место и существует без претензий на какой-либо особый статус. Оно даже не имело названия. Харчевня! Здесь собирались люди всё больше простые, жизнь которых тлела на скромный достаток. Они приходили сюда не в ожидании встреч, воплощения грёз или иных необыкновенных событий. Они приходили забыться, оглушив себя стаканом виски.

Луи поднял воротник и поёжился. Морозец стал пробирать, едва он остановился. Минут через десять из темноты появилась фигура Дюпона с чёрным футляром в руках. Он взглянул на трубу, которую держал под мышкой Луи и усмехнулся.

– Малыш, с этим свистком ты мог сойти за своего только в «Конце пути», производя впечатление на местных недоумков. На вот, попробуй.

С этими словами Дюпон открыл футляр, достал из него трубу и протянул Луи. Луи взял её и бережно провел ладонью по блестящему боку. Это был совсем иной класс. На таких трубах на улице не играют. Дуя в подворотне, на такой инструмент не заработаешь.

– Ну, давай! – произнёс Дюпон. – Попробуй.

Луи поднёс трубу к губам и издал несколько звуков. Они были чистыми, звонкими и долгими, а не дребезжащими, как в его трубе.

– Чувствуешь разницу? – спросил Дюпон.

Луи кивнул.

Потом Дюпон взглянул на ботинки Луи и поморщился:

– Я так и знал!

Дюпон извлек из сумки, которая висела у него на плече пару штиблет. Они были тоже не новыми, но ещё вполне приличными на вид. Луи присел на лавку и переобулся.

Потом Дюпон заставил его расстегнуть пальто. Когда Луи сделал это, Дюпон посмотрел на череп и опять поморщился.

– Ладно, застегивайся, – Дюпон взглянул на часы, – что-нибудь придумаем по пути. Пошли.

Пиджак они приобрели в «Сэконд хэнде», расположенном в одном из центральных переулков. А затем прошли через него к улице Симона Боливара. Едва они оказались там, Луи стали овладевать нехорошие предчувствия, которые вскоре и оправдались – Дюпон, несясь по улице быстрым размашистым шагом, вынуждая Луи чуть ли не бежать за ним, вдруг резко притормозил перед «Ностальгией». Ресторан в лучах пары прожекторов сверкал стеклянными боками и, изливая жёлтый свет, плыл в сгущавшихся сумерках, как круизный лайнер в ночном океане.

Луи всё стало ясно. Он попятился. Заведение папаши Шведа было явно им не по зубам. У Дюпона, верно, пуля в голове, если он додумался привести его сюда. Это было заведение для местных джентльменов, на что они оба совсем не тянули, да ещё с такой угольно-чёрной харей, как у Дюпона. А ресторан имел даже бильярд, и, по слухам, что уж совсем непостижимо – прямо Лас-Вегас – здесь собирались ставить рулетку. Сюда приходили те, кто хотел вращаться в высшем обществе:

– Не дрейфь в тумане, подавай гудки! – подбодрил Дюпон своего нового компаньона и шагнул внутрь. Луи вошёл вслед за ним в полной уверенности, что на них сейчас же нападут, надают хороших пендалей и выкинут обратно на улицу, как двух наглых попрошаек. Однако огромный вышибала, что стоял у двери, и ухом не повел.

Дюпон и Луи беспрепятственно сдали в гардероб свои пальто и двинули из фойе в зал. Там Дюпон коротко переговорил с каким-то хлыщем, с рожи очень напоминающим его самого, только белым, а затем оглянулся на окончательно оробевшего Луи и кивнул на эстраду.

Луи поднялся на неё и застыл. На нём был купленный в комиссионке кремовый, провисший в плечах пиджак и лакированные туфли Дюпона на два размера больше. И его слегка потряхивало от волнения. Ему казалось, что зал буквально впился в него взглядом. Хотя, на самом деле, никто и не заметил его появления. Потом на сцену легко взбежал хлыщ, с которым разговаривал Дюпон, и объявил:

– А сейчас самый юный участник нашей программы Луи Хоупкинс исполнит свою собственную композицию, – хлыщ кивнул Луи. – Давай, музыкант! – и быстро спустился в зал. Луи остался один.

Когда он заиграл, на него по-прежнему никто не