В ожидании Большой волны - Саша Южный

незамеченным. Холл, понимая, что ещё раз такого клиента Бог вряд ли пошлёт, решил «прибить вдову к порогу», что на жаргоне местных рестораторов означало привязать к заведению, жестко и бескомпромиссно. Протез ему сделали великолепно, и потому Холл почти не хромал. Однако в этот раз он решил не скрывать хромоту и пришвартовался к столику мадам де Кастро, слегка кренясь на правый борт.

– Позвольте отрекомендоваться, – он галантно склонил голову перед мадам. – Холл! Владелец этого заведения.

– Фили! – просто ответила мадам де Кастро и протянула ему руку. А ручка мадам Кастро была ещё та! Холл прикоснулся к ней губами, думая, что таких ручек целовать ему ещё не приходилось. И дело было не в здоровом бриллианте на безымянном пальчике мадам, а в потрясающе изящной форме руки, впрочем, как и всей фигуры де Кастро. Глядя на неё, Холлу подумалось, что над такой красотой Создатель наверняка трудился всю ночь.

Мадам Фили очень деликатно высвободила свою ручку из лапы Холла и ткнула пальчиком в вывеску над входом «Незнакомка», а под ней – «Менни и Холл».

– Холл – это вы?

– Да! – сказал Холл.

– А это! – мадам Фили перевела пальчик на «Менни».

– Это мой друг.

– Где же он?

– Его съел крокодил.

Брови мадам Фили высоко взлетели вверх.

– Дело в том, что мы с ним занимались когда-то ловлей крокодилов.

– Живьём?

– Разумеется! – небрежно обронил Холл.

Брови Фили снова взлетели вверх.

– Вы сумасшедшие!.. И ваша легкая хромота, как-то с этим связана?

– Напрямую! – ответил Холл.

– Может расскажете об этом, хоть немного? Вы присаживайтесь.

Холл присел и принялся рассказывать, благо ему было о чём.

С тех пор Фили де Кастро стала посещать ресторан Холла регулярно. Это сделало его модным заведением и привлекло много новых клиентов с тугими кошельками. А у мадам Фили и Холла закрутился романчик. Именно так выразился пройдоха Дюпон, когда Фили стала приходить в ресторан Холла без своей свиты. Разумеется, она вращалась в высшем обществе среди пресыщенных снобов и циничных скучающих красоток, и сама была частью этого общества. Но образ человека, голыми руками ловившего крокодилов начисто поразил её воображение. К тому же, у неё ещё не было хромых мужчин. Так что закрутить интрижку с хромым, как лорд Байрон, джентльменом – в этом был свой шарм.

И всё было бы хорошо, если бы не эта история: в ресторане «Незнакомка» у мадам Фили украли шляпку. Сама шляпка – так, сущая безделица всего каких-нибудь пару тысяч долларов. А вот брошь с камнями на ней – совсем другое дело, фамильная драгоценность, в своё время принадлежавшая ещё прапрабабке мадам Фили. Де Кастро очень расстроилась. Брошь была ей дорога. Полицию решили пока не вызывать. Расследование повёл сам Холл. К удивлению многих, очень умело. Все улики сошлись на гардеробщике, негре Жозефе. Гардеробщик в воровстве не признавался. Потом выяснилось, что он на час отлучался из ресторана и оставлял за себя своего внука Сола. После возвращения Жозефа Сол ушёл не сразу, а почему-то некоторое время крутился в гардеробе и только потом покинул ресторан. В руках у него ничего не было. Когда это выяснилось, гардероб обыскали. Шляпку нашли на антресолях, умело спрятанную в тёмном углу. Когда Сола уже припёрли к стенке, на середину гардеробной вышел Дюпон и сказал, что шляпку украл он. У Луи по спине пробежали мурашки. Это была катастрофа.

Холл прошёл в свой кабинет, принёс договор с Луи и Дюпоном и, медленно разорвав его пополам, бросил в урну.

– Воров не потерплю! Вон отсюда! Я не вызвал полицию только потому, что ты сам признался и не подставил Жозефа. Первый раз вижу у негодяя проблеск благородства.

Они молча прошли по улице чуть ли не квартал, прежде чем Дюпон произнёс:

– Я не брал шляпку.

– Выходит, её украл кто-то из тех двоих. Либо Жозеф, либо Сол, – сказал Луи.

Дюпон пожал плечами.

– Не знаю. Я точно не брал.

– И тебя не интересует кто?

– Абсолютно! Возможно, они оба в сговоре.

– Выходит, ты спас старика от позора. Взял вину на себя. Ты совершил благородный поступок! Но почему? Ты же мог пострадать сам. Честно говоря, Эже, я от тебя такого не ожидал.

– Я сделал это автоматически. Стало жаль старика.

– А нас? Мы остались без работы и с дурной репутацией.

– Посмотрим! – как-то непонятно произнёс Дюпон.

Луи окинул улицу взглядом. Жизнь по-прежнему текла мимо, сверкая огнями, витринами, улыбками женщин и гремя музыкой. И ещё вчера Луи чувствовал себя её частицей, а теперь его словно швырнули за борт.

Луи взглянул на Дюпона. На черноугольной роже компаньона играла улыбка.

– Чему ты улыбаешься, Эже? Нас выперли, как двух грязных жуликов. А ведь всё шло так хорошо. Мы жили в отдельных номерах. Мы неплохо зарабатывали, занимаясь тем, за чем сюда приехали – музыкой. Я чувствовал себя человеком. Что тебе ещё надо?

– Эх, Луи, ты простачок. Это всё, что ты хотел от жизни? Да разве это жизнь!

– Да! Нас уважали, у нас была репутация, а теперь всё полетело к чёрту. На нашей шикарной жизни можно поставить крест. Теперь наше место – улица. Среди музыкантов, которых не берут даже в задрипанную пивную.

– Шикарная жизнь, – Дюпон усмехнулся. – Глупости!

– А что тогда, по-твоему, жизнь?

– Жизнь? Хм, – Дюпон на мгновение задумался. – Во всяком случае я представлял её немного по-другому: это накрахмаленные простыни, шёлковое белье, вечер на террасе собственной квартиры, ты сидишь с хорошенькой блондинкой и смотришь сверху на море огней, что раскинул перед тобой город, а ещё лучше на океан, на тонущее в нём солнце. На Гаити я видел закат каждый день. Я видел этот долбаный океан с утра до ночи, но только смотрел на него из окна жалкой конуры, провонявшей запахом древесного угля и смолы. И потому океан и закат как-то не сочетались со словом «Жизнь». Ведь Жизнь – это не для всех. А у нас на океан мог смотреть каждый остолоп.

Дюпон задумчиво замолчал, вздохнул и достал из кармана сигару.

– Это вкратце. Я не поэт, Луи, чтобы двумя фразами обрисовать весь процесс. Я просто обозначил тебе цель.

– Несбыточную! У нас было всё. А теперь нам нечем будет заплатить за квартиру. Мы не получили деньги. Мы бы могли снять жильё и попроще и скопить немного денег.

– Если всю жизнь кроить на мечту и жить в каких-то конурах, то и вспомнить будет не о чем, – Дюпон откусил у сигары кончик, плюнул им в урну, стоящую в паре метров от них, попал и чиркнул