В ожидании Большой волны - Саша Южный

За ближним к нему столом веселая компания с громким бахом выстрелила в потолок пробкой из бутылки с шампанским и стала наполнять бокалы. Когда шампанское разлили, со стула поднялся толстощекий жизнерадостный тип с бокалом.

– Друзья мои, пусть уж лучше мир нюхает кокаин, вовсю пьет, трахается и дерётся, чем, сухо поджав губы, рыщет с продуктовой телегой по магазинам, а потом пожирает её содержимое, уставясь в телевизор.

За столом захлопали. Мужчина поклонился, пережидая аплодисменты, собрался— что-то сказать ещё и вдруг, услышав звуки трубы, обернулся к сцене. Его брови поползли вверх.

– Смотрите, это же совсем ещё сопляк. Но как он это сейчас сделал, – мужчина изобразил руками игру на трубе.

За столом примолкли и обернулись к эстраде. Постепенно стал затихать и зал.

Луи продолжал играть. Дрожь в руках стихла, и хотя волнение до конца не улеглось, он казался себе неуязвимым. Пока музыка звучала. Но что будет потом, когда она смолкнет? Ни про какие деньги он не думал, тут бы ноги унести.

Луи закончил играть, опустил трубу и застыл в неловкой позе. Некоторое время в зале стояла тишина, а потом он вдруг разразился овацией. Луи, забыв, что в такие моменты надо кланяться, растерянно хлопал глазами, не обращая внимания на Дюпона, который отчаянно сигнализировал ему снизу, пытаясь напомнить об этом. До Луи ещё не доходило, что утлая лодчонка его судьбы, едва заметно колыхнувшись, тихо отошла от берега.

Потом на сцену взобрался и сам Дюпон. Он напел Луи какую-то странную мелодию, пристукивая при этом каблуком и щёлкая пальцами.

– Ты понял меня? – спросил он у Луи.

Луи кивнул.

– Тогда играй, но негромко. Как бы фоном, а я буду петь.

Луи заиграл. Нечто такое, что никогда не слышал. А Дюпон запел. Может, он и был подонком, как характеризовали его в городе, но подонком с музыкальным слухом и приятным чуть хрипловатым голосом.

Зал удивлённо притих. В городишке такого прежде не слышали. Даже Луи. Мелодия, которую он сейчас наигрывал, подстраиваясь под Дюпона, казалась ему странной, непривычной. Однако, чем дольше он играл, тем отчётливей чувствовал её ритм и красоту.

Потом Луи исполнил ещё пару своих композиций.

Когда они спустились с эстрады и присели за столик для персонала, в зале появился огромный полный человек с длинными, до плеч, абсолютно седыми волосами. Папаша Швед. Широким, но неспешным шагом мастодонта он подошёл к Луи и Дюпону и обратился к последнему:

– Эже, у тебя нюх, как у акулы, которая год не ела. Ты прав. У мальчишки талант.

Луи отыграл в «Ностальджи» два года, пока однажды душным летним вечером Эже Дюпон не подъехал к ступеням ресторана на видавшем виды «Рено» синего цвета. Отиравшийся тут же, накачанный до безобразия вышибала Арчи утёр лысину большим синим платком и, чтобы разогнать скуку, попытался завязать разговор.

– Ты, Эже, ухаживаешь за этим трубачом, как за девицей. Отвозишь, привозишь.

– Он того стоит.

– Не знаю – не знаю.

– Я знаю. Иди послушай в последний раз Луи Хоупкинса. Насладись, пока можешь. Потом, когда ещё придётся.

– Отчего же? – флегматично спросил бодибилдер. – Завтра и услышу.

– Ошибаешься! – возразил Эже. – Завтра нас уже здесь не будет. Наш кораблик поднимает паруса.

– И куда он держит курс?

– На Новый Орлеан. Есть в нём один симпатичный ресторанчик. Будем там играть.

Произнеся это, Дюпон привалился к машине, достал из кармана сигару и плавным и в то же время небрежным жестом, словно у него за спиной маячил не раздолбанный шарабан, а породистый джип «Вранглер», сунул её в рот.

– Стоишь тут, как придурок, сортируешь всякую сволочь. Налакаются, а потом корчат из себя… – неожиданно пожаловался на жизнь бодибилдер. – Может, и для меня что там присмотришь?

Они уехали этой же ночью. Мягко шуршали шины старого «Рено», а его мотор, несмотря на возраст, ровно и негромко урчал, пожирая бензин. Луи, обернувшись, смотрел через заднее стекло на городок, огни которого, поначалу чётко очерченные и яркие, становились всё более расплывчатыми и тусклыми.

– Забудь, – покосившись на него, произнёс Дюпон. – Мы больше не вернемся. Никогда! Смотри только вперёд, парень!

Они ехали сутки, делая лишь короткие остановки.

Когда «Рено» в очередной раз взобрался на холм, Луи увидел зарево, поднимающееся высоко в небо. Где-то впереди лежал огромный город.

Дюпон свернул машину на обочину, включил аварийные огни, откинулся на спинку сидения, вздохнул и сказал:

– Вот он… Город разбитых сердец и надежд и воплощённых грёз. Здесь родился Луи Армстронг. Там нет проклятой малярийной мошки, а на улицах круглые сутки звучит джаз. Я много слышал об этом городе и много мечтал о нём: когда жёг древесный уголь на Гаити, когда делал фальшивые доллары во Флориде, когда развозил дорогих шлюх по улицам Нью-Йорка. В Новом Орлеане, в пять утра ни в одном баре тебе не скажут: «Извините, сэр, мы закрываемся». Там к пьющим людям, особенно пьющим в одиночку, относятся с пониманием. Там наоборот, едва бокал опустел, поставят перед тобой новый с коктейлем, название которого ты никогда в жизни потом не запомнишь, как ни старайся. А ещё люди здесь не едят свинину, они питаются аллигаторами.

Дюпон выбрался из машины, сунул руки в карманы и принялся расхаживать взад-вперёд по обочине, разминая ноги.

– Но мне никогда не приходило в голову, что я попаду туда в качестве импресарио какого-то сопляка. – Дюпон задумчиво поскрёб пальцем подбородок, сел в машину и тронул её с места.

Мимо проплыл указатель с надписью «Нью-Орлеан». Луи проводил его взглядом и спросил у Дюпона:

– Эже, ты так и не сказал, как ты это сделал?

– Да всё просто, как апельсин, – усмехнулся Дюпон. – Я записывал твои концерты в «Ностальгии», всю музыку, что ты написал, на плёнку и рассылал копии. В приличные заведения, разумеется.

Вот на днях и откликнулись. Что бы ты сейчас пожелал, Луи?

Луи вздохнул.

– Чтобы меня увидели бабушка и Декарт.

– Да, старик Декарт, – после некоторого молчания произнёс Дюпон. – Он был неплохим музыкантом, но ему не попался такой импресарио, как я.

– А я всё думал, почему Новый Орлеан?

– Там любят музыку, друг мой. И в каждом уважающем себя ресторанчике играет трубач, скрипач или пианист, а то и целый оркестрик.

«Рено» спустился с холма и поехал вдоль реки, довольно широкой, по которой навстречу друг другу шли два судна. Луи развернул карту города и, светя фонариком, подсказывал Дюпону, куда ехать.