Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

Узнать то же самое гопникам было решительно невозможно.

На углу улицы Некрасова сошли, трамвай там заворачивал и ехал на Пески, где водилась своя шпана.

Пошли в центр. Не на проспект 25-го Октября (там было полно милиции), а в окружающие его переулки и дворы. Вечером пятого дня шестидневки, получив аванс, рабочие и служащие гуляли, зная, что в выходной можно отоспаться. Похмелиться, кому позволит семья, и в день первый заступить на трудовую вахту. А пока у пьяных водились деньги, можно было помочь им облегчить карманы.

Раньше Вася знал, как грабят, только по описанию потерпевших. Или по показаниям свидетелей. Преступников он и сам задерживал, в том числе ночью. Но теперь он сам грабил.

Он стал соучастником.

Грабить с уголовниками оказалось совершенно иным делом, чем проводить задержание, чувствуя себя представителем власти.

Сейчас не было такой наглости. Вася не чувствовал за собой поддержки государства. И хотя думал, что действует от его имени, шуровал он сейчас руками, не уполномоченными к обыску и изъятию вещей.

И знал, что подельники подлежат наказанию, хотя их действия ничем не отличались от поведения сотрудников уголовного розыска.

Оказавшись в шкуре грабителя, Вася Панов ощутил себя вне прикрытия Закона. Это было азартное чувство. Даже более острое, чем на работе. Вася чуял не только страх, исходящий от жертвы, но и возможную опасность, если вдруг появится милиционер или вооружённый сотрудник угро.

В то же время, трясти граждан в тёмном переулке оказалось гораздо проще, чем представлял опер Панов.

Это при виде милиции трудящиеся начинали хорохориться и вспоминать о своих правах. При виде шоблы о правах забывали и безропотно позволяли обшаривать карманы.

Что вряд ли допустили бы, если для начала им вежливо представились: «Уголовный розыск».

В присутствии гопников бухтеть не полагалось.

Вася стал понимать Чиркова, которого не любил за наглость, но сейчас видел его правоту.

Право сильного.

Без объяснения причин.

Напасть и делать по-своему.

Потому что можешь.

Так работает кулачное право.

В котором одна сторона всегда бандит, а другая – терпила, особенно если дело касается государственных интересов.

Панов не так долго работал в уголовке, чтобы принять эту постанову как данность, но постепенно свыкался.

Если трудящийся открывал рот, два-три удара по бокам вмиг ломали волю к сопротивлению. При этом его держали за руки. Никто не рыпался, только хрипло бормотал проклятия, да и то вслед, чтобы не расслышали.

Вася потерял из виду Эриха Берга. Тот вышел из трамвая вместе с ними, но потом исчез. Попытки оглядываться на ходу результата не дали.

Они вывернули на улицу Марата, освещённую лишь возле проспекта, а далее погружённую в полумрак. Подсвеченная окошками улица показывала неясные силуэты. Черты лица разобрать не представлялось возможным.

– Тварь я дрожащая или право имею? – спросил Вася в темноту и взвёл курок.

– Тварь.

– Не ссы.

– Погнали, – ответила тьма множеством голосов.

Впоследствии опер Панов мог определить все эти голоса, кому они принадлежат и кто где стоял, но сейчас они слились воедино, и он доверился тьме.

Тьма не подвела и вытолкнула им навстречу немолодого работягу, изрядно пьяного.

– Погодь!

Банда объяла его, при полном отсутствии сопротивления сняла пиджак и вывернула карманы.

«А они тренированные, – отметил Панов. – Таких бы в уголовный розыск, но сейчас только сажать и не выпускать».

– Вы ответите потом, – спокойно промолвил работяга, который при ближайшем рассмотрении оказался сильно пожившим. – Знаете это?

«Перед судом», – мысленно дополнил Вася.

– Перед кем? – с издёвкой спросил Захар.

– Перед людьми, – пояснил старик, и всем стало ясно, что в милицию он обращаться не будет, грабителей могут найти, а могут не найти. В любом случае, включать заднюю стало поздно.

– Тогда отыщите и предъявите, – улыбнулся ему в лицо Захар. Казалось, он был сегодня неуязвим.

Веря в удачу главшпана, Дёма нацепил пиджак, ничуть не опасаясь угроз приблатнённого деда, и они поспешили к двоим молодым рабочим вдалеке, которые подтягивали отставшего шкета с гитарой:

– Сашка, чё застрял? Сбацай нашу…

Мелкий, но уже плешивый Сашка ударил по струнам и ублажил дружков:

– На улице Марата я счастлив был когда-то…

– Сейчас будете, – заверил Захар, набирая ход, и мотнул ладонью: дескать, не свети шпалер, сами справимся, а Вася приотстал и поглубже засунул за ремень револьвер. – Айда, бандиты!

С разбегу он налетел на пролетариев, которые заметили движение и начали разворачиваться, но спьяну пропустили атаку. Кулак Захара влетел в ухо стоящему справа. Парень отшагнул, но устоял. В тот же миг Ситный, подпрыгнув, обрушил кулак сверху вниз на живот второго и как-то так удачно попал, что тот сложился, как складной метр, и брякнулся лицом вниз. Дёма добежал до стоявшего и начал месить его длинными ручищами. Парень пробовал отбиваться, но достать не достал, потерял дыхание и согнулся. Двойка в голову погрузила его в сон.

Штакет занялся Сашкой, который закрывался гитарой, и, отпихиваясь, отступал к подворотне. Он бы, наверное, развернулся и утёк, если бы не Захар, который перекрыл дорогу и удачно приложил по горбу и почкам. Сашка опустил руки, и по голове замолотили слабые кулачки Штакета.

Дёма и Ситный были заняты шмоном.

Опер Вася наблюдал за избиением с чувством глубокого оцепенения.

Сашка упал. С жалобным стоном отлетела гитара. Штакет склонился над ним, проворно обшаривая карманы извивающейся от боли жертвы. Когда он закончил, Сашка очухался и попытался хватать его за руки, но несколько пинков возвратили его в первобытное состояние.

– Без копья, – пожаловался Штакет, разгибаясь. – Папиросы в труху и марочка засморканная. Даже спичек нет.

– А у нас получка! – их догоняли Ситный с Дёмой.

– Похряли дальше, – приказал главшпан, и они порысили вдаль по тёмной улице, которая всё не кончалась и не кончалась. Это было хорошее место. Через квартал параллельно Марата тянулся Лиговский проспект, а вот туда соваться было опасно.

В подворотне плешивый Сашка поднял голову и пополз к разбитой гитаре.

– Но помнят все ребята на улице Марата, что я имел большой авторитет, – из последних сил убеждая сам себя, просипел он.

Шайка торопилась от места драки, выглядывая перспективных, но встречались одни только старушенции. Наконец, на углу с улицей Социалистической им основательно повезло.

– Вот кто нам нужен, – плотоядно заметил Захар. – Делаем и возвращаемся.

Это был представительный мужчина в светлом клетчатом пальто, шедший неуверенной походкой.

Шпана окружила его.

– Аля-улю!

– Стой, дядя.

– Четыре сбоку, ваших нет.

Перед ним стоял, нагло глядя в лицо, Захаров. И действительно, ещё четыре гопника были сбоку