Парень не промах - Юрий Фёдорович Гаврюченков

«Запирается, – подумал опер Панов. – Теперь боится».

Дверь приоткрылась на длину цепочки. Молодой человек с большим газетным свёртком под мышкой и портфелем в другой руке видом своим вызывал доверие. Дверь тут же закрылась, зазвенела цепь, и отворилась теперь уже полностью.

– Прошу вас.

Вася шагнул через порог на кухню.

– Оперуполномоченный Панов, – представился он. – А вы?

– Зимушкин. – Мужчина был в брюках, голубой рубашке и галстуке, видимо, сам недавно пришёл.

– Пётр…

– Петрович.

– Вы подавали вчера заявление об уличном ограблении.

– Да, – закивал мужчина. – Пальто сняли, отняли часы, перчатки и портмоне.

«Перчатки мы в кармане нашли», – подумал Вася, но уточнять не стал.

– Вот ваше пальто, – сказал он.

Не веря своим глазам, мужчина взял протянутый свёрток, положил на кухонный стол, дёрнул за хвостик бечёвочку, которую Вася только что аккуратно завязал бантиком, и обнаружил знакомый светлый клетчатый бок.

– Спасибо, – теперь он был уверен, что к нему пришла милиция: родная вещь была лучше всякого удостоверения личности. – Спасибо, – искренне повторил он.

Состроив мужественное лицо, Вася кивнул, с чувством выполненного долга наблюдая, как потерпевший развернул и встряхнул возвращённую вещь.

– По горячим следам, – отчеканил он, главным образом, чтобы не молчать.

– А часы? – спросил мужчина. – Они забрали карманные часы и деньги.

– Этого нет, – Вася категорично покачал головой. – Грабителей мы пока не нашли. Пальто на рынке по приметам опознали.

– Найдёте?

– Найдём, – с оптимизмом заверил Вася, ощущая себя грабителем, который сам и нашёл терпилу.

Тем более, что сам и тыкал ему в спину револьвером.

– Папа, кто там? – раздался из коридора девичий голос.

– Товарищ из уголовного розыска. Пальто принёс.

– Я должен взять у вас расписку за пальто, – сказал Вася. – И снять показания – как, где происходило преступление. Описание внешности преступников. Возможно, вы что-нибудь ещё вспомните к заявленному в отделении. Может быть, сможете потом опознать на очной ставке.

– Проходите, займёмся писаниной в гостиной, – сразу оживился мужчина. – Маргарита, сделай чаю!

– Виолетта!

– Иди, Ариадна, ставь чайник, – Зимушкин перекинул пальто через руку и указал Панову на коридор. – Раздевайтесь вон там, тапочки берите.

Он запер дверь и, пока Вася надевал на крюк суконную кацавейку и развязывал шнурки, повесил рядом своё шикарное пальто.

Свет, падавший в коридор из комнаты, заслонила фигура, и опер Панов растерялся.

К нему вышла девушка, каких он не встречал никогда. У неё были золотистые кудрявые волосы, скулы, как у отца, и карие, как у него, глаза, но маленький рот и узкий подбородок. Она была чуть ниже Васи, стройная и лёгкая в движениях.

«Какая удивительная!» – поразился он.

– Добрый вечер, – сказала она.

– Оперуполномоченный Ленинградского уголовного розыска Василий Васильевич Панов, – не нашёлся больше ничего сказать Вася.

– Виолетта, – она протянула ручку.

Вася взял её в ладонь и понял только, что она очень маленькая и нежная.

– Вот и познакомились, – с тёплой иронией высказал из-за спины Пётр Петрович.

Вася неуклюже посторонился и смотрел, как стремительно и бесшумно девушка летит по коридору. Он заметил отеческую улыбку на лице потерпевшего, и осознание, что он вчера его грабил, а сегодня будет составлять протокол, придало уверенности. Панов снова, хоть и в меньшей степени, почувствовал себя сотрудником угро.

– Проходите в столовую, – Зимушкин указал на застеклённую дверь в конце коридора, следуя за Васей, учтиво её отворил и щёлкнул выключателем.

Кроме комнаты, из которой вышла Виолетта, Маргарита или Ариадна, Вася заметил ещё одну дверь, неплотно прикрытую, за которой была темнота.

«Двое в трёхкомнатной квартире?!» – не поверил Вася.

На кухне что-то позвякивало, да были едва слышны шаги. Судя по звукам, квартира пустовала, верь-не-верь.

Из-под пиджака высовывалась кобура с наганом, оттопыривая полу. Собираясь в гости, Вася её надел, чтобы выглядеть прилично. Без оружия в краю подгулявших с вечера работяг, возможных гопников с Лиговки и давешних ограбленных, опер не чувствовал себя в своей тарелке.

Пиджачок был тесноват. Вася его расстегнул и уселся, стуча кобурой по стулу.

Стол был накрыт белой скатертью. Вася не решился положить на неё портфель, а достал бумаги и приткнул его к ножке.

– Может быть, сначала чаю? – робко предложил Зимушкин. – Или сначала покончим с формальностями?

– Сначала дело. – До сего дня Панову и в голову не могло прийти угощаться у потерпевших, но сейчас ему хотелось задержаться подольше, пусть даже ценой измены принципам.

Вася достал химический карандаш. Для снятия первичных показаний сгодится.

– Возьмите, если вам удобно, – Зимушкин протянул вечное перо.

У Васи таких отродясь не водилось.

– Скатерть запачкаю, – неуверенно произнёс он. – Насчёт протокола не беспокойтесь. Ализариновый стержень, даже сухой, въедается в бумагу намертво. Его потом ничем не сотрёшь.

Однако ему стало неловко отнекиваться, и он взял ручку, снял колпачок, заполнил шапку протокола.

– Давайте приступать. Присаживайтесь. Ваши фамилия, имя и отчество.

Пётр Петрович назвал, не удивляясь. Привык к бюрократии?

– Год рождения?

– Тысяча восемьсот девяносто первый.

– Место рождения?

– Санкт-Петербург.

– Ваше происхождение?

– Из рабочих и дворян, – усмехнулся Пётр Петрович. – Батюшка выслужил четырнадцатый чин, а я после гимназии пошёл было в кондитеры, с чем не заладилось… Но, так или иначе, заделался пищевиком.

– Участвовали в войнах? – поинтересовался не для протокола Панов.

– Нет, я в ссылке был, – просто сказал Зимушкин. – Числился неблагонадёжным.

– Ваша партийная принадлежность?

– Член ВКП(б) с тысяча девятьсот двадцать первого года.

– Ваша занимаемая должность?

– Директор Третьей государственной конфетно-шоколадной фабрики.

«Ого, какого гуся мы с пацанами обули! – обалдел Вася. – Вот почему он живёт в отдельной квартире».

«И в пряничном доме», – догнала запоздалая мысль.

Он продолжал расспрашивать Зимушкина об обстоятельствах ограбления, думая, что за директора ему могут и голову свинтить, если вскроется участие в налёте. Что надо замять дело и уговорить забрать заявление. А для этого лучше принести часы. Завтра найти Захара и выманить или выкупить их. Или со временем всё уляжется?

Или он напрасно переживает?

Вася ничего не придумал и решил, что утро вечера мудренее.

Тем более, что Виолетта стала носить блюдца, чашки, ложки. Принесла заварочный чайник, накрытый ватной купчихой, сахарницу со щипцами и чайник с кипятком.

Он быстро дописал протокол и пододвинул Петру Петровичу.

– Прочтите, – официальным тоном сказал он. – Если всё вас устроит, напишите внизу: «С моих слов записано верно, замечаний и дополнений не имею» и распишитесь.

Виолетта сидела за столом, положив локти на скатерть, и во все глаза смотрела на настоящего сотрудника уголовного розыска. А Вася смотрел на неё и думал, какая она необычная.

Зимушкин прочёл и расписался. На васин почерк не сетовал, и было видно, что читает внимательно.

– Готово дело, – Вася поставил на колени портфель (штаны не испачкаются, а скатерть – запросто) и засунул в