Последний гость номера 313 - Алеся Георгиевна Кузнецова

— Простите, мадам Дарина. Я не любопытен, честное слово! Просто ночью бывает совсем нет заездов, и за стойкой нечего делать…

— Кумран, — я аккуратно отложила десертную ложечку на блюдце. Звон серебра о фарфор прозвучал в тишине террасы, как удар судейского молотка. — Давай начистоту. От скуки на ночном дежурстве играют в пасьянс или спят с открытыми глазами, иногда читают книги и смотрят фильмы в телефоне. А вот детали предстоящего слияния активов и исторические границы земельных участков из воздуха не берутся даже от самой большой скуки.

Парень сглотнул, затравленно оглянулся на фикусы, словно ища у них защиты, и зашептал так быстро, будто боялся, что я вызову полицию или Эштона прямо сейчас:

— Это вышло случайно, клянусь! Из-за подготовки к продаже мистер Эштон велел поднять старую документацию. А в подвальном архиве на прошлой неделе прорвало трубу, и несколько коробок временно перенесли к нам, в подсобку за ресепшеном. Чтобы они просохли.

— И ты, конечно, как самый преданный сотрудник, решил помочь им просохнуть быстрее, заботливо перелистывая страницу за страницей? — хмыкнула я.

— Я искал степлер! — с отчаянием выпалил Кумран, прижав руки к груди. — А коробка была приоткрыта. Там лежали старые сметы, гостиничные чеки… и тетрадь. Обычный блокнот в потертом кожаном переплете. Без подписи. Я прочитал всего пару страниц, честное слово!

— И что там было?

— Там кто-то писал про этот забор. Что-то про кадастровый план, но только он совсем не совпадает с нашим нынешним.

Я подалась вперед, окончательно забыв про тающее мороженое и про золотую стружку на нем.

— Нынешний план ты тоже случайно нашел? Полагаю, в поисках степлера? Или наткнулся на него в кабинете директора, когда разыскивал дырокол? — Я встала из-за стола и теперь наступательно шла на отступающего индуса.

— Чьи это были записи, Кумран? Кто их вел? Зачем ты это искал?

— Я не знаю! Правда, не знаю. Там нигде не было имени. Только даты. И последняя запись обрывалась ровно за день до того самого скандала… ну, когда двадцать лет назад закрыли 313-й номер.

— Где блокнот?

— У меня.

— Даю тебе семь минут, чтобы он оказался не у тебя, а у меня. А потом ты мне объяснишь все остальное и тогда я может быть пока и не скажу об этом маленьком инциденте моему другу Эштону.

Когда Кумран сорвался с места, я перевела взгляд на тающее фисташковое мороженое. Золотая стружка медленно оседала на дно креманки, и мне вдруг показалось, что даже она понимает: сказка про Золушку закончилась, так и не начавшись. Если в старом блокноте действительно было что-то про забор, границы участков и закрытый триста тринадцатый номер, то итальянец, труп в офисе, исчезновение Марины и внезапная продажа отеля уже не выглядели цепочкой случайностей. Они становились одной историей. И мне все меньше нравилось мое место в ней.

Глава 12. Люкс с видом на убийство

В номере 313 царила тишина, которая бывает только в местах, застывших во времени. Тяжелые портьеры, не пропускавшие дневной свет, создавали ощущение, что я нахожусь на дне старого колодца. Я заперла дверь на цепочку, хотя с учетом обстоятельств это выглядело скорее жестом отчаяния, чем реальной мерой безопасности, и включила настольную лампу в гостиной.

Потертый кожаный блокнот, который Кумран, запыхавшись, принес ровно через семь минут, лег на лакированную поверхность стола. Он пах пылью, плесенью и чем-то неуловимым, словно у старой запекшейся тайны и правда мог быть свой запах.

Я провела рукой по обложке. Кожа была сухой, потрескавшейся от времени. На первой же пожелтевшей странице размашистыми, чуть выцветшими чернилами было выведено: «Геррик Мейсон».

В любой другой ситуации я бы непременно хмыкнула и вспомнила бесконечную «Санта-Барбару», но сейчас мне было категорически не до телевизионной ностальгии. Я уже знала, что Мейсон — это не саркастичный адвокат из мыльной оперы. Это была фамилия погибшего здесь двадцать лет назад человека. Последнего гостя номера 313. Того, кто сидел, как и я сейчас, за этим столом, касался спинки старомодного роскошного кресла в стиле золотой эпохи Голливуда и навсегда канул в лету вместе с рождественским скандалом, оставив после себя лишь эту закрытую дверь.

Я начала быстро перелистывать страницы. Почерк Геррика был нервным: английские слова приходилось буквально продирать взглядом. С итальянским мы бы договорились быстрее. Но этот Мейсон явно был англичанином. И, скорее всего, как-то связан с матерью тогдашнего владельца отеля — отца нынешнего Эштона Кэролла. Было что-то жуткое в том, что и тогда гостиницей управлял Эштон Кэролл почти того же возраста, что и сейчас. Но, если вспомнить фото в холле, Эштон-старший выглядел строже: глубоко посаженные глаза, резкие черты и выражение лица человека, которого сфотографировали в разгар сильнейшей головной боли. Современный Эштон тоже был мужчиной около сорока, но казался свободнее, энергичнее и в чем-то даже более европейским, хотя его мать была местной. Именно в нем сильнее проступила британская кровь бабушки. Впрочем, долго размышлять об этом мне было некогда.

Слова Геррика Мейсона складывались в рубленые, сухие факты. Моего полугодового курса английского едва хватало, но суть я улавливала безошибочно.

На одной из страниц жирно было обведено: «Compare cadastral plans. 1930 vs 2006». Сравнить кадастровые планы. 1930 против 2006.

На полях, прямо напротив расчетов высоты и толщины бетонного забора, Мейсон вывел мелким почерком странную спецификацию: «SA: 19.1, ID: 9.4» Рядом стоял жирный знак вопроса. Я повертела блокнот так и эдак. Но что этими параметрами хотел отметить убитый? «SA» — стандартное сокращение для Surface Area, площади поверхности. 19.1 квадратного метра. Я задумалась. Ну да, вполне логичная цифра для секции забора. Я уже перелистнула страницу, но с некоторых пор обстоятельства научили меня внимательно перепроверять все цифры и буквы в документах. В конце концов я — генеральный директор девелоперской компании. Пусть у этой компании сейчас дела и не очень, но все равно однозначно лучше, чем год назад, когда ею управлял мой бывший шеф.

Пальцы машинально перелистнули страницу назад и взгляд снова уперся в эти обозначения. Аббревиатура «ID» в чертежах означает Internal Diameter — внутренний диаметр. Но это же технический бред! У монолитной бетонной стены или арматуры в принципе не может быть внутреннего диаметра! Это параметр для водопроводных труб. Мог ли серьезный британский детектив Геррик Мейсон быть дилетантом в строительстве? Или же он замаскировал под строительные индексы что-то другое? Только вот что означали эти странные цифры 19.1 и 9.4, я пока понять не могла.

Дальше шли снова